Чтение онлайн

Мы виделись каждый день, я дарил ей цветы, приглашал на разные вечеринки и иногда, махнув рукой на ее юный возраст, забирал прямо с уроков. Поначалу Алена брала с собой на свидания своих подруг, но после того, как одна из них захотела познакомиться со мной поближе, оставила эту затею, и теперь мы проводили время только вдвоем.

Эта новая любовь наполнила мою жизнь. Бизнес пошел вперед, как фрегат на попутном ветре. Мы удачно дебютировали со своей дорогой коллекцией на аукционе «Мягкое Золото России», где практически все ведущие магазины Москвы сразу же обратили на нас внимание и заключили контракты.

Я знакомился с миром моды. Помню, как много лет назад мечтал стать модельером, чтобы быть окруженным красивыми моделями. Что ж, теперь вокруг меня вились многие из них, в том числе – Мисс России и будущая Мисс Мира. Она была ослепительно хороша и настолько высока, что ее длинные руки выглядывали из рукавов наших меховых манто, несмотря на все наши попытки прикрыть их. Увы, на все это я смотрел теперь другими глазами.

Именно тогда мне окончательно стало ясно, что красоту женщины должно сопровождать нечто большее, чем вечеринки, шампанское и секс. Я искал родную душу, умного собеседника, преданного друга. Мне даже жаль было этих несчастных девочек: многие из них были неглупы, образованы и хороши собой, но быстро сгорали среди подарков, роскоши и случайных знакомств. И тем большую ценность обретали в моих глазах отношения, у которых, кроме романтики и страсти, возможным было продолжение в виде будущей семьи. В общем, я снова возвращался к тому, с чего начал, и думал теперь только о своей Прекрасной Алене.

Все мировые религии говорят о любви. Любовь – это благословение и проклятие, тяжкий ежедневный труд, иногда – неблагодарный. Можно искать любовь на Земле Обетованной, но найти ее, в конце концов, в собственном сердце.

Глава восьмая. Большие деньги

Если взять группу людей и попросить их соединить четыре точки одной линией, девять из десяти нарисуют квадрат. Хорошо, если найдется хотя бы один, кто выйдет за рамки и начертит большой треугольник. Это и есть глобальное мышление. Все границы придумываем себе мы сами.

Когда я сегодня рассказываю кому-то обо всем, чем мы занимались в приснопамятные девяностые, мне не верят – мы действительно тогда вышли за все рамки. Было в этом какое-то сумасшедшее везение, лихость, запредельная уверенность в своих силах. Не помню, чтобы нашей целью когда-либо было захватить весь мир – скорее, мы пытались построить империю, некое общество с новыми экономическими и социальными связями, где каждый нашел бы и свою нишу, и возможности для развития. Разумеется, это было утопия – современный мир живет по другим законам.

В девяностые подчас было нечего есть, зато деньги лежали буквально под ногами. Не зарабатывал только ленивый. Мы вручили свои агентам пачки наличных, отправили их на фабрики в Китай и заполнили склады нашего магазина на несколько лет вперед. Мой двоюродный брат Яков наладил поставки одежды и обуви из Италии, и бытовой техники из США. Широкие американские холодильники, с трудом помещавшиеся в наших квартирах, пользовались большим спросом. Итальянская одежда тоже разлеталась «на ура», у нас был самый лучший ассортимент. Я и сам теперь одевался только здесь.

Торговля мехами процветала. Наш логотип с соболем осенял собой рекламные щиты в центре Москвы. По первому каналу крутили ролик про рыбака, поймавшего русалку – на русалке была наша шуба. Светские львицы появлялись на людях в наших манто из норки, черно-бурой лисицы, песца, куницы и соболя. Всего за один год мы заработали не меньше миллиона долларов, и продолжали развивать производство, к которому подключился к тому времени и мой младший брат Игорь.

В нашем распоряжении теперь был целый банк, поэтому, помимо меха, одежды, обуви, бытовой техники и поставок туркменского хлопка-сырца, было решено открыть еще несколько стратегических направлений. Коля хорошо понимал конъюнктуру рынка, поэтому вскоре был заключен контракт на поставки сахара. Подошел целый корабль с Кубы, сахар раскупили прямо с машин, мешками. Так же, с колес, была распродана первая партия румынской мебели. Мы взяли в банке крупный кредит, конвертировали деньги в доллары и во время очередного витка инфляции заработали целое состояние. Его мы планировали вложить в поставки сигарет Marlboro, однако через несколько месяцев, безрезультатно прождав ответа от американских партнеров, изменили планы и купили парк Мерседесов прямо с фабрики в Штутгарте.

Все, что ни завозилось в страну, продавалось мгновенно. Завезенные Мерседесы ушли по цене ниже заводской, однако все издержки были тут же покрыты разницей курса. Для представительских целей решено было оставить один из первых в Москве так называемый «шестисотый», стоимостью около ста тысяч долларов. В то далекое время иметь такую машину было все равно, что иметь самолет. Заодно были приобретены пять КАМАЗов для перевозки товара, несколько американских джипов, небольшой лимузин, пара микроавтобусов с диванами, баром и телевизорами, и отечественные машины для сотрудников. Я стал ездить на Вольво. Коля пересел на большой Мерседес, а по выходным гонял на американском внедорожнике Wrangler (он вообще любил внедорожники, как и все американское, к которому привык за время своих частых командировок в США для заключения контрактов и изучения бизнеса). Всю неделю он ездил с личным водителем, но в воскресенье сам без проблем покорял московские сугробы и горки.

В отличие от Коли, я, в основном, мотался по стране – то ехал в Ростов договариваться о реализации мебели, то во Владивосток, в зверохозяйства, подписывать контракты о поставках шкурок. Помню одну свою поездку в Уссурийск, куда мы отправились вместе с Алексеем Алексеевичем Печерским и его замом. К тому времени мы были уже не просто деловыми партнерами, скорее – друзьями. Алексей Алексеевич оказался человеком мудрым и предприимчивым, я тогда многому у него научился.

В Уссурийске меня больше всего поразили не медведи и не тигры, а китайцы. Китайцев было столько, что казалось, Россия здесь уже закончилась: китайские магазины и рестораны, целые азиатские кварталы… Директором зверофермы оказался старый приятель Алексея Алексеевича, как тогда говорили, по партийной линии. Мы провели свои переговоры, договорились о поставках меха, попробовали местную еду и засобирались назад. И тут повалил снег.

Он все шел и шел, пока не замело все взлетные полосы в аэропорту, и тогда стало ясно, что никто никуда не полетит. Причем, не только сегодня, но завтра тоже, потому что наши билеты уже сгорели, надо было покупать новые, а новых в кассе осталось всего два. А нас – трое.

Чтобы никому не было обидно, мы бросили жребий, и он выпал не мне. Вмешалась ли в это дело судьба или дело решила хитрость моих взрослых наставников – сейчас это уже неважно. Главное, что они улетели, а я остался еще на сутки в одном из самых бандитских городов, очень далеко от Москвы. Возможно, это было мне напоминанием о том, что не все и не всегда происходит по плану, который мы выстраиваем в своей голове. К счастью, в тот раз обошлось без приключений и вскоре меня всё-таки отправили в Москву следующим рейсом, я даже летел в кабине вместе с пилотами. Один из моих друзей, встречавший нас в московском аэропорту, рассказывал, как он сначала пожал руку Алексею, потом его заместителю, а потом протянул руку и мне, но меня не было. «А Руслан?.. а где Руслан? …» – почему-то он тогда очень возмутился и долго еще стоял с протянутой рукой в надежде, что я сейчас вынырну из-за чьей-то спины со своим чемоданом.

Бывало всякое, но я всегда вспоминаю только хорошее. Девяностые, обернувшиеся для многих растерянностью и потерями, для нашей большой семьи стали временем становления. Важным был даже не размах нашего бизнеса, а то, что мы работали вместе. Каждый день наша компания прирастала новыми направлениями, мы использовали все, абсолютно все возможности, что дарила нам судьба. Разумеется, судьба эта нередко действовала через близких и дальних друзей, и родственников, но кто сказал, что это плохо? Многие приходили тогда к нам с идеями различного бизнеса, и мы хватались за все, что приносило какую-то прибыль.

Впрочем, постоянный поиск новых направлений был обусловлен еще и тем, что государство, вместо того, чтобы поддержать меховой бизнес, ввело тридцатипроцентный акциз, так что производителям пришлось либо уходить в подполье, либо искать другие возможности для развития. Мы хотели играть честно, поэтому выбрали второй вариант. С этого момента оборот наших мехов значительно сократился, и мы перевели производство на другую фабрику, в центр Москвы. Мы даже поучаствовали в приватизации одного из особняков на Ордынке.