Чтение онлайн

Он как зачарованный смотрел на космические реликвии, в том числе на части марсианского зонда, сделанного в Лаборатории измерительных приборов. Его сделали еще в начале 1960-х, он никогда никуда не летал, но на основе использованной в нем технологии были созданы компьютеры, управлявшие «Аполлонами». МТИ получил от НАСА контракт на создание компьютера системы наведения в августе 1962 года, менее чем через три месяца после знаменитой речи Кеннеди. Джим Уэбб, администратор организованного тогда НАСА, знал Дока Дрейпера, инженера, изобретателя инерциальных систем и пилота, который сам проверял созданные им элементы, летая на самолетах. По воспоминаниям Дрейпера, Уэбб позвонил ему и сказал: «Док, вы сможете разработать систему наведения и навигации для “Аполлона”?»

– Да, конечно, – ответил Дрейпер.

– И когда она будет готова? – спросил Уэбб.

– Когда вам нужно, тогда и будет, – ответил Дрейпер.

– А как я узнаю, что она будет работать?

– Я полечу вместе с ней и буду управлять ею для вас, – сказал Дрейпер, формально предложив себя в астронавты в свои 60 лет.

Дрейпер не мог знать, что он и его группа действительно сумеют создать компьютер, способный доставить людей на Луну. Никто и никогда еще не делал этого. Но Дрейпер не колеблясь взял на себя риск, сказав «да» и, таким образом, пообещав решить одну из самых сложных технических задач в истории человечества. Он верил в себя и в свою команду. Гуляя по лабораториям, Питер записал еще одно замечание, на этот раз связанное с другим его кумиром, Вернером фон Брауном, которого в начале работ по программе «Аполлон» спросили: «Может быть, дела у нас шли бы намного лучше, если бы мы сотрудничали с русскими?» На это фон Браун ответил: «Если бы мы сотрудничали с русскими, такой программы не было бы ни у нас, ни у них». Поэтому Питер записал: «Америка попала на Луну благодаря конкуренции».

Когда Питер и Тула уже поздним вечером вышли на свежий воздух, Питер думал о том, какие курсы и предметы он должен здесь освоить и с какими революционными техническими достижениями он должен познакомиться. Потому что возможности здесь были просто безграничные.

После своего турне Питер вернулся в Гамильтон обеспокоенным. МТИ стал для него еще одним напоминанием о дерзновенности НАСА и о том, чего удалось достичь менее чем за десятилетие. Он мечтал, чтобы эти славные дни вновь вернулись. Но 1970-е были во многом противоположны 1960-м. Теперь деньги шли на войну во Вьетнаме и на решение множества социальных проблем.

В 1960-х годах бюджет НАСА составлял примерно 1 % общего объема федерального бюджета и достиг своего максимума в 1965 году, когда на НАСА работало более 400 000 сотрудников и подрядчиков [13] . К 1979 году доля НАСА в федеральном бюджете уменьшилась вдвое, а число наемных сотрудников сократилось примерно до 20 000. НАСА пришлось отказаться от программы отправки космического корабля для облета знаменитой кометы Галлея, которая в 1986 году должна была подойти к Земле достаточно близко, после чего она не появится целых 75 лет. Полеты «Аполлонов-18, -19, -20» тоже были отменены, хотя большая часть оборудования была уже куплена и изготовлена. Луна была покорена, и теперь критики говорили, что правительство «запускает в космос деньги». Проектирование и разработка «Шаттлов» задерживались, а планы создания американской космической станции на низкой околоземной орбите даже перестали разрабатываться. Фанаты космоса задавались вопросом, что же будет дальше. Их мечта умирала на глазах.

Питер написал обращение и разослал его всем выборным руководителям, каких смог найти, от местных представителей до советника президента Джимми Картера по космическим делам. В нем он выражал свою озабоченность по поводу «медленной, но верной деградации целей и бюджета космической программы США». Он собрал около двухсот подписей студентов и преподавателей Гамильтона. Затем написал письмо, которое, как он надеялся, будет опубликовано в научном журнале Omni:

Это письмо адресовано студентам колледжей. Поскольку мы знаем о гибели проектов «Галилео» и полетов к комете Галлея и «T II», а также о задержках программы «Шаттл» и видим, что наше правительство отодвигает космическую программу в сторону, тем из нас, кто поддерживает нашу космическую программу, наше будущее, сейчас самое время обратить внимание на эту проблему. Способ дать правительству знать, как мы ко всему этому относимся, весьма прост: составьте в своем колледже петицию, соберите подписи и представьте их в соответствующие офисы президента и конгресса.

В США почти 1000 колледжей и университетов, и в каждом из них в среднем по 2000 студентов. Мы представляем мощную силу и можем изменить наше будущее.

Питер Диамандис

Грейт-Нек, Нью-Йорк

В начале февраля 1980 года в Гамильтоне прочел лекцию приглашенный профессор Джим Арнольд, основатель химического факультета в Университете Сан-Диего, консультант НАСА и один из первых исследователей образцов горных пород и почвы, доставленных с Луны. Арнольд говорил о полезных и обильных ресурсах, которые можно будет добывать на Луне и ближайших астероидах. Питер никогда раньше не слышал о возможности добычи металлов – никеля, железа и платины – на астероидах. После лекции он встретил двух студентов, представляющих организацию, которую они называли «международной школой будущего», и мечтающих о создании «космического микрополиса». Возвращаясь пешком в общежитие, Питер смотрел на карты, которые они ему дали. Это был хороший вечер, но лекций в Гамильтоне было мало, а из МТИ не будет никаких вестей еще как минимум шесть недель.

Основным курсом на подготовительном отделении для медиков в Гамильтоне был курс введения в биологию профессора Франка Прайса. Он был довольно трудным, и считалось, что он используется для отсеивания некоторого числа студентов. При этом 80 % курса составляло изучение и препарирование эмбриона свиньи.

В группе Питера было около 80 студентов, и ее расписание включало в себя три часа теоретических занятий и три часа лабораторных работ в неделю. В первый день занятий профессор Прайс, преподававший биологию в Гамильтоне уже пять лет, завел строгий разговор о важности аккуратного и уважительного обращения с эмбрионами свиньи. Он предупредил, что «поросята ни при каких обстоятельствах не должны покидать лабораторию». На двух студентов приходился один поросенок; пособия по данному курсу были посвящены в первую очередь физиологии, функциям различных органов, а также закономерностям циркуляции крови через сердце, легкие, желудок и печень.

За две недели до важнейшего экзамена по препарированию Питер заболел ветрянкой, и ему пришлось провести неделю в институтском лазарете. Он пропустил очень важные занятия в лаборатории, в частности методы тестирования. Он понимал, что если не сдаст этот экзамен на хорошую оценку, то у него не будет шансов на поступление в элитную медицинскую школу и он не сможет учиться в МТИ. Так что провалиться на этом экзамене он не мог. Эта мысль всю ночь не давала ему покоя. В конце концов у него созрел план: на выходные «одолжить» где-то эмбрион свиньи и попрактиковаться на нем. Он заручился поддержкой Филиппа, своего напарника по занятиям в лаборатории и соседа по общежитию. Они договорились, что после занятий Филипп как бы случайно смахнет эмбрион свиньи в сумку для книг, которую Питер будет держать открытой.

В следующий понедельник профессор Прайс попросил всех внимательно выслушать его. Выглядел он при этом не очень-то веселым. «Мне стало известно, – сказал он, – что украден зародыш свиньи. Я бы хотел, чтобы тот, кто сделал это, соизволил в этом признаться. А если вы знаете, кто это сделал, вы обязаны, согласно нашему кодексу чести, сообщить об этом». Питер в ужасе оглянулся через плечо на Филиппа. Дело в том, что студенты Гамильтона в самом начале подписывали обещание соблюдать здешний строгий кодекс чести. Поэтому бесчестный поступок означал исключение или автоматический «неуд» по данному курсу. Похищенный поросенок длиной около 30 см лежал, завернутый в пропитанные формальдегидом бумажные полотенца, в полиэтиленовом пакете в задней части холодильника в общежитии. Вернувшись к себе после занятий, Питер узнал, что дела совсем плохи: по слухам, напарник собирается сдать его.

Жизнь кончена, подумал Питер. Он выпросил у напарника сутки, в течение которых он попытается решить проблему самостоятельно. В панике Питер и Филипп встретились и решили избавиться от улик. Они прошли по кампусу, осматривая мусорные баки и разные укромные места. Они искали место, в котором злополучного поросенка можно было бы спрятать так, чтобы его никогда не нашли. В ту же ночь Питер и Филипп отправились в лес (Гамильтон находится в сельской местности в окружении сотен гектаров лесных угодий). Тело поросенка было предано земле, и место захоронения было помечено. Питер не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, что теперь его исключат, его семья будет опозорена и его никогда уже не примут в МТИ. Он по-настоящему страдал.

Питер позвонил отцу. В это время Тула и Гарри играли в карты в гостях у друга. Гарри извинился за то, что вынужден принять звонок, и вернулся более чем через час. Когда Тула спросила его, что случилось, Гарри сказал, что дело улажено. Питер рассказал отцу о своих неприятностях и сказал, что собирается на следующий день пойти и сознаться.

Гарри Диамандис внимательно выслушал сына. После долгой паузы он предложил сыну другой вариант: обратиться к врачу лазарета и объяснить ситуацию. Гарри приезжал к Питеру, когда тот болел, и нашел, что врач кампуса – добрый и умный человек. Врача следует превратить в союзника, сказал Гарри. Он сможет поговорить с профессором Прайсом, Питер вернет поросенка в лабораторию, ну и конечно, придется все откровенно рассказать профессору.