Чтение онлайн

Резко шлепнув ее по упругой заднице, чтобы заткнуть, я рычу:

— Не смей кончать, пока я тебе не разрешу.

Глава 23Уитли Уитт

?

Капитуляция.

О боже, неужели я правда это делаю?

Эта его ухмылка снова появляется на лице, а бровь взлетает вверх, пока мое сердце громко стучит в висках.

— Ну что, Уитт? Хочешь, чтобы я поиграл с тобой в переполненном зале?

— Я не знаю, — отвечаю я.

Киска сжимается вокруг игрушки, я определенно точно хочу этого. Одна мысль о том, что он будет играть со мной, разжигает во мне еще больший голод. Тот факт, что никто не узнает, кроме нас, и что он будет контролировать это, внезапно удивляя меня импульсами, только сильнее заводит.

— Не вынимай ее, — шлепок обрушивается на мою задницу, обтянутую подвязками.

Взгляд Дойла говорит, что он хочет сожрать меня живьем и совсем не собирается быть нежным. Он, наверное, хочет меня запугать, но это только сильнее разжигает желание подчинить себе этого мужчину.

— Если будешь продолжать дразнить, я сломаю твое тело прямо перед тридцатью людьми, Уитли, и ты не сможешь издать ни звука, — его ладонь ласкает мою задницу, скользит по половым губам, а потом он снова целует меня. — Думаешь, выдержишь это? Будь паинькой, иначе я включу ее на полную.

Я отталкиваю его, тыльной стороной ладони стирая с губ поцелуй так же, как сделала это той ночью. На его челюсти дергается мышца, заставляя меня задуматься, помнит ли он это, но я не могу удержаться, чтобы не подлить масла в огонь, потому что в кои-то веки это по-настоящему весело.

— Полагаю, скоро узнаешь, — говорю я, хлопая ресницами.

Я хватаюсь за дверь кладовой и рывком открываю ее, выходя оттуда, пока он не успел сказать что-то еще. Мурашки покрывают руки при мысли о том, что он собирается сделать со мной сейчас… и позже.

Чем дальше я иду, тем сильнее ощущаю игрушку внутри, и мышцы сжимаются вокруг нее с каждым шагом.

Когда я возвращаюсь в коридор как раз к подаче десерта, меня уже трясет. Ощущение этой маленькой бомбы удовольствия, которая может сработать в любую секунду, заставляет меня нервничать в толпе. Перестань себя накручивать, ругаю я себя. Никто не узнает. Ну как они узнают? О боже, я на самом деле это делаю?

Когда подают десерт, в комнате раздаются восторженные возгласы, отвлекая меня, и я испытываю гордость. На столах стоят башни из разноцветного желе в форме замков, рядом — кексы.

Без лишней суеты я успеваю добраться до Аллана, стоящего у дальней стены. Он наблюдает за залом, сложив руки за спиной.

— Привет, Аллан, — говорю я, подходя к нему.

Он кивает в знак приветствия, а я прислоняюсь к стене. Юбки такие объемные, что, наверное, кажется, будто я просто на них присела.

Я оглядываюсь, и дыхание перехватывает, когда я замечаю Коннора, шествующего по бальному залу в костюме вампира, с развевающимся за спиной плащом, словно в дешевом фильме.

— Почему вампиры такие плохие художники? — спрашивает он у толпы и делает паузу для комического эффекта. — Потому что они бы рисовали только кровью54.

Губы Коннора, которые я за последние две недели целовала так много раз, растягиваются в ухмылке, и он смело мне подмигивает.

Он думает, что я не решусь. Я отказываюсь снова на него смотреть, изображая слабую улыбку, и смотрю в пустоту через весь бальный зал, когда нажимаю «отправить».

Не проходит и доли секунды, как я чувствую мощную волну вибрации внутри, и колени подгибаются от неожиданности. Мой взгляд тут же устремляется к нему, и я едва удерживаюсь, чтобы не разинуть рот.

Он еще даже не проверил свой телефон!

?

Коннор О'Дойл

Я включаю устройство, даже не глядя на телефон. Я по ее сердцебиению понял, что она сделала — и знал, что сделает. Она не может удержаться.

Я отступаю от толпы, позволяя нанятым из деревни танцорам на мгновение перетянуть на себя внимание, и снова сосредотачиваюсь на своей — скорее всего — паре. Это слово, такое глубокое и неоспоримое, до сих пор вызывает у меня мурашки, даже когда я просто думаю об этом. И все же меня переполняет ощущение всепоглощающего удовлетворения.

Наконец я смотрю на фото и едва сдерживаю стон. На этот раз ее грудь полностью обнажена, большие упругие сиськи выставлены напоказ, но именно уверенность в ее взгляде заставляет мое сердце биться быстрее.

Желая отомстить еще сильнее, я повышаю уровень вибрации игрушки, уютно расположившейся в ее киске, и открыто улыбаюсь, когда слышу вздох Уитли через весь зал. Яйца сжимаются от осознания того, насколько сильно она возбудится в следующие несколько мгновений. Особенно учитывая, что она застряла в шеренге у стены, готовясь к финальному поклону по моему сигналу.

Я не даю сигнал сразу. Не в тот момент, когда замечаю гребаный кекс на ближайшем столе — как будто она хотела подразнить меня сегодня вечером.

Я нажимаю кнопку, заставляя маленькую игрушку пульсировать в ритм, и замечаю, как Уитли начинает тихо задыхаться. Она поднимает на меня взгляд, прикусывая губу, и качает головой, словно хочет, чтобы я притормозил. Она прислоняется к стене для лучшей опоры, и я задаюсь вопросом, дрожат ли нее ноги под платьем.

Игнорируя безмолвную мольбу, я поднимаюсь на ноги и касаюсь вилкой бокала с вином, чтобы привлечь внимание всех присутствующих. Хочу, чтобы она отбывала наказание в переполненном зале, пока я буду доводить ее до экстаза на расстоянии. Хочу, чтобы ей пришлось сдерживать стоны в страхе, что если я увеличу мощность, остальные начнут слышать то, что я уже ощущаю — вибрацию игрушки, уютно сидящей внутри этой аппетитной киски.

— Могу ли я попросить минутку вашего внимания? Я бы хотел произнести тост.

Она едва не давится, издавая приглушенный звук, и на моем лице расползается искренняя улыбка.

— Выпьем за Аллана, управляющего замком, без которого мы бы пропали, — я решаю пощадить ее и не упоминать в тосте. Мне пришлось бы убить каждого, кто увидел бы ее оргазм. — Спасибо за все, что ты делаешь. И за всех сотрудников — без вас это событие было бы невозможным. И, наконец, за наших уважаемых гостей, — говорю я глубоко кланяясь и эффектно взмахнув плащом. — Большое спасибо, что пришли.

Гости начинают аплодировать, но все мое внимание приковано к одному человеку.

Слабая улыбка трогает ее губы, а ноздри странно раздуваются — мне стоит усилий сохранить невозмутимое выражение лица. Легкий гул устройства, ласкающего ее прямо сейчас перед всеми, заставляет меня едва сдерживаться, чтобы не сорвать с себя костюм и не завыть, как первобытный зверь. Те фото, что она прислала раньше, особенно последнее, уже были слишком сильным испытанием для меня. Еще чуть-чуть — и я буду умолять о разрешении взять ее в момент первого прикосновения.