Чтение онлайн

– Вот вы тут водку пьянствуете и дисциплину хулиганите, а люди в полеты летают! Вам бы все формулы лоботрясничать, а на амбразуры пусть Павка Корчагин бросается? На хрен сдалась ему эта амбразура?!

После такой убедительной речи к нему подошли сразу три вундеркинда, готовые хоть сей момент надеть курсантские погоны и лечь на амбразуру вместо бедного Павки.

Сурово глянув на гениев, Леша Лисапет отчеканил:

– Беру только спортсменов!

– Я спортсмен, – прошептал очкастенький мальчик, большая голова которого, как на ниточке, едва держалась на хилых плечиках. – Я мастер спорта по…

– Не важно по чему, – веско изрек Лисапет. – Нам нужны разные спортсмены. А мастера спорта – тем более. Считай, что ты уже зачислен!

Так вологодский гений Генка Смирнов – мастер спорта по шахматам и второй призер всесоюзной физико-математической олимпиады школьников начал свою военную карьеру.

Вступительные экзамены он сдал на «ура» и сразу же был зачислен в спортроту. Всегда улыбающийся улыбкой ангела, тихий, но фантастически коммуникабельный, он в считанные дни сроднился с коллективом, а коллектив сроднился с ним.

Конфуз произошел на первом занятии по физподготовке. Генка не мог допрыгнуть до перекладины. Когда же ему помогли, он тут же брякнулся вниз: тонкие пальчики не удержали в воздухе его цыплячью тушку.

– Хилое дитя каменных джунглей, – тут же отмежевался от своей находки майор Лапин.

Вид распластанного под перекладиной Генки и вдохновил его на очередной экспромт. Глядя в глаза спортсменов, в которых в общем-то не угадывались будущие светила радиоэлектроники, он изрек:

– Для вас, товарищи спортсмены, училище радиоэлектроники – это деревообрабатывающий комбинат: принимаем дубов, выпускаем – липу. Вас, курсант Смирнов, это не касается…

Курсанты спортроты учились, если брать формальную сторону учебы, по общей программе со всеми курсантами училища. Но реально большую часть занятий занимали кроссы, гимнастика и полоса препятствий, также специализация в соответствии с «родным» видом спорта. Генке «родным» из вредности назначили гимнастику. До этого его дважды пытались перевести в «нормальную» роту, но спортсмены затеяли скандал. Олег Лосев в поисках аргументов против перевода Генку в другую роту зачем-то сорвал в казарме «с корнем» чугунную батарею парового отопления и грозился прибить любого, кто посмеет перевести Смирнова в другую роту.

Командир роты капитан Алексеенко при виде этого буянства покрутил у виска и заявил:

– Что ж. Не хотите жить по-людски, будете жить, как положено!

Трудно сказать, что имел в виду ротный, но Олег получил пять суток ареста, а от Генки отстали, взяв с него обязательство, что к концу второго года учебы он станет второразрядником по гимнастике. Чудес на свете не бывает, но через девять месяцев Смирнов выполнял на перекладине, на кольцах и на брусьях программные упражнения кандидата в мастера. А по упражнениям на коне стал чемпионом училища и округа.

– Я сразу разглядел этого джигита! – удовлетворенно констатировал майор Лапин.

…В конце первой учебной недели состоялась первая контрольная по математике. Преподаватель майор Френкель подбадривал:

– К вам, спортсменам, требования специальные. Кто запомнит, как изображается интеграл – троечка обеспечена; кто вразумительно объяснит, что такое факториал, получит хорошую оценку. А уж кто выговорит с первого раза фамилию автора учебника по высшей математике, получит оценку «пять».

– Я никогда не стану отличником, – тоскливо ворчал Мишка Корнеев. Фамилия автора учебника была Цубербиллер.

Преподаватель соврал: за контрольную по математике все в роте получили двойки. Генка Смирнов получил «пять» с плюсом и восклицательный знак (как выяснилось позже обозначающий в математике тот самый факториал).

– Ну, ты и Цубербиллер, – восхищенно глядя на него, тщательно выговаривал Олег Лосев. Но обещанную математиком пятерку так и не получил. Зато получил, как уже было сказано, «пять» – пять суток за размахивание батареей.

Генка Цубербиллер стал в роте и даже в училище звездой первой величины – круглый отличник, прекрасный гимнаст, он был любимчиком генерала Коробейникова. Иногда тот «срочно» вызывал с занятий курсанта Смирнова к себе в кабинет, закрывал дверь изнутри и с одержимостью фанатика «рубился» с ним в шахматы. Но не выиграл ни одного раза. Генка – прекрасный дипломат – не снисходил даже до ничьей. Адъютант генерала татарин прапорщик Рашид Гараев с улыбкой мудреца резюмировал:

– В шахматы-картишки не может быть братишки!

Но перед началом госэкзаменов – за месяц до долгожданного выпуска – джигиту Цубербиллеру словно шлея под хвост попала. Он правдами и неправдами решил отчислиться из училища. Сделать это было сложно, поскольку был пройден курс дисциплин с грифом «секретно» и «сов. секретно». Выход был один – «косить под дурака». Генка начал за обедом в курсантской столовой прилежно выливать себе на голову компот, прилюдно выпивал пару раз чернила из пузырьков для авторучек. Чашу терпения переполнила его новая прическа: он сам очень тщательно выбрил голову, оставив чуть-чуть волос над ушами и на затылке.

– Я – папа Коробейников, – объяснял он степенно очумевшим от выходки офицерам училища. Вместо госэкзаменов он сдавал анализы в клинике на Пряжке.

С тех пор следы его затерялись. Кто-то рассказывал, что он окончил университет, работал завклубом, а через какое-то время ни много ни мало – директором Института генетики в Челябинске. И вот тебе – здрасте. Цубербиллер в Питере. Он – крупный теневик, корни дел которого уходят ни то в высшие эшелоны власти, ни то в преисподнюю, что в принципе одно и то же…

Олег Лосев по прозвищу Сохатый, Михаил Корнеев – он же Мишка Майонез, Женька Фролов, или просто Фрол, – тертые жизнью мужики, офицеры по духу и долгой своей работе, сидели в питейном заведении на Лесном проспекте и ломали мозги над сюрпризом судьбы: думали о своих перекореженных судьбах, о неожиданной, но такой счастливой встрече, о друге Цубербиллере, который – будь он трижды сволочь – родной им человек.

– Думать нечего, славяне, поехали к Цубербиллеру на хату, там и разберемся, – горячился Олег, – благо адресок у Фролыча есть. Кстати, Фрол, а чего это ты в мой «Бентли» въехал?