Чтение онлайн

Поля при каждом взгляде, брошенном на них поверх густого кустарника, казались разными — то городскими территориями, то сельскими, то дикими, а то ухоженными. В осоке на краю такого поля найдет отличное укрытие рыжий кугуар, а медведь устроит берлогу в развалившейся уборной вон той оставленной людьми фермы. Тому, воспитанному в благоговении к двусмысленностям академического, литературного порядка, начинали нравиться неоднозначные проявления жизни на этой обширной заброшенной территории, самом неанглийском месте из всех когда-либо виденных. Он забавлялся, населяя Сассекс медведями и воображая диких кошек в Уонстеде.

Том остановился около общественного туалета, установленного властями округа Кинг, посидел некоторое время снаружи на деревянной скамье, что поставили в честь светлой памяти Холли У. Клингман (1938–1997). Тому стало любопытно, будет ли на воздухе сигарета иной на вкус; оказалось — да, вкус и впрямь совсем другой. На сей раз, когда Том глубоко втянул дым в легкие и перед выдохом задержал его на несколько секунд в груди, пяти прошедших лет словно и не бывало. Том Дженвей — истинное волшебство, не иначе — снова стал собой, вернулся домой после долгого житья на чужбине. Окрестный пейзаж словно всколыхнуло свежим ветром, вот та острота восприятия, которой — Том помнил — он обладал раньше. Только в течение всех погруженных в туман лет воздержания она ускользала от него. Том докурил сигарету до самого фильтра, изумляясь внезапной и необычайной ясности, вдруг пришедшей к нему, явившейся нежданным даром.

Теперь прогулка уже не была бесцельной. Том шагал шире, и полы длинного пальто развевались, задевая ноги. Он подумал — впервые за многие месяцы — о своей невозможной, ненаписанной книге, о картонной коробке, до краев наполненной разрозненными мыслями и зарисовками о полиморфной, полифоничной, полицентрической Америке. Беда в том, что в коробке уместились описания тысячи деревьев, но за ними не видно ни проблеска леса, ни намека на него.

— Поберегись, слева! — мимо промчался мотоциклист, затянутый в ярчайший эластик с металлическим отливом и оттого напоминающий диковинное насекомое.

Лишь туристы и люди неопытные осмеливались увидеть Америку в целом. Чик сказал: «Он шутить над Америка» — так оно и получалось. Здесь проявился гений Билли Уайлдера: режиссер обладал одновременно и совершенным, с оттенком европейской учености знанием, и совершенной свежестью восприятия. Если материалам из коробки суждено когда-нибудь стать книгой, Тому понадобится похитить глаза и уши у кого-то значительно более простодушного и в то же время более дерзкого, чем он сам. Придется отвергнуть радиоимидж кроткого профессора, англичанина венгерского происхождения, и для написания произведения найти более интересного персонажа.

Словно вырезанная из черной бумаги и аппликацией приклеенная к небу, какая-то хищная птица парила футах в ста над Топью. Том решил, что это белоголовый орел, но, прищурившись, подумал — нет, краснохвостый канюк. Сначала, приехав на северо-запад, Том могу знать только воробья, скворца и ворону, остальные же птицы, летавшие у дома, были не менее диковинны, странны и экзотичны, чем длиннохвостые тропические попугаи. Том выучил всех, одну за другой, по книжке, как и полагается человеку неопытному. Теперь, заметив дрозда или красноголовую пирангу, он не бросался за биноклем в надежде оставить след в истории орнитологии. С приобретением опыта взгляд, однако, не стал острее. Герой, которого ищет Том, должен быть таким же эмоциональным, каким был он сам в тот день, когда впервые увидел во дворе овсянку. Описал птичку Бет, она сказала — вроде бы нечто похожее упоминается в «Книге откровений».

Том наметил несколько претендентов на искомую роль. Подумывал об Уильяме Коббетте [124] , выращивавшем брюкву на Лонг-Айленде. Коббетт «откопал кости» Томаса Пейна [125] , а вдруг Тому случится откопать для своей книги Коббетта. Может, Фанни Троллоп [126] ? Эта «вульгарная напористая дамочка», как о ней отзывался Роберт Браунинг [127] , с ее прогоревшим «Базаром» в Цинциннати, писала в стиле, превосходно поддающемся имитации. Она самовыражалась многословно, с оттенком снобизма, и результат выходил более забавный, нежели авторша того заслуживала. Или, скажем, Диккенс в «Американских заметках». Том помнил неспешное создание эффекта благоговейного романтического трепета при виде Ниагарского водопада…

Стилизация станет его методом; Том заговорит голосами других.

Он почти слышал их у себя в голове: миссис Троллоп в фуд-корте, Коббетта на фондовой бирже, Диккенса, одетого в сюртук и краги, на подъемнике в Сноквалми. Вот кто будет героями Тома. Он попробует призвать энергичность и заносчивость Англии девятнадцатого столетия, чтобы в какой-то мере уловить и передать энергичность и заносчивость Америки в последние дни столетия двадцатого.

Том закурил новую сигарету. Идея была бесформенна и не выверена, однако чувствовалось: это don'ee [128] , так долго ускользавшая от него. «Тоннели» и «Немногие» начинались и с меньшего. По крайней мере теперь он спокойно может таскать кипы книжек из библиотеки. Надо почитать и менее известных англичан, побывавших в США, — капитана Бэзила Холла [129] , например. И капитана Марриэта [130] . Должно быть, есть многие, о ком он и не слышал. Прочитать бы их всех. Прежде чем Том сможет начать работу над книгой, ему самому придется стать туристом — посетителем викторианских литературных достопримечательностей.

Внезапно перед его мысленным взором возникла длинная комната очень привлекательного вида: ряды книг на полках, высокие окна, кожаные кресла — огромные, глубокие; аромат цветов, в камине пылают дрова. Том поживет здесь ближайшие несколько месяцев, прекрасно устроившись в просторном помещении, подумывая и о более длительном пребывании. Наверное, пришло избавление от невзгод последних недель. Здесь можно быть счастливым, это точно.

Улыбаясь своему везению, Том остановился и щелчком сбросил окурок в Топь. Когда окурок коснулся ее поверхности, коричневая вода забурлила, будто бы из нее выскакивало что-то, потом раздался всплеск, как от брошенного камня. Несколько секунд виднелась воронка на том месте, где появилась рыба — да и рыба ли вообще? Окурок исчез.

Не в силах поверить увиденному, Том отделил фильтр еще от одной сигареты и с надеждой запустил ее в речку. Эта, подергиваясь, медленно поплыла по течению, пока не скрылась из виду. Но все же его взору на короткий миг успел предстать Левиафан!

Солнце уже садилось; резко, до дрожи похолодало, и Том свернул с тропы в поисках заведения — очередного из Яновых своеобразных пабов. Залпом проглотил виски «Гленфиддич» с водой («Безо льда!»), выкурил две сигареты и попросил бармена вызвать такси. Потом ехал назад к своей машине, глядел на темный пейзаж и грезил о книге. В названии должно как-нибудь фигурировать слово «зеленый»:зелены неопытные новички, американские деньги зеленого цвета, зелень упоминается в пословице «Трава всегда зеленее…» [131] «Зелень»? «Вся эта зелень» или просто «Зелень»?

В тот вечер основным сюжетом «Новостей из первых рук» на канале «KIRO 7» стало распоряжение мэра Сиэтла, господина Шелла, об отмене городских празднеств в честь прихода нового тысячелетия. По тону репортажа можно было решить, что откладывается наступление самого Миллениума. Мэр до сих пор держался немного неуверенно после сокрушительного поражения в инциденте с демонстрациями против ВТО. Он похлопал глазами и сказал журналистам, мол, риск террористического акта в Центре города и в башне Спейс-нидл слишком велик, его нельзя снимать со счетов. «Это не обычные будни, — говорил мэр. — Мы не хотим рисковать общественным спокойствием. Мы стремимся к спокойному и безопасному для каждой семьи переходу в новый век. Надежнее проявить благоразумие». Всякие умники из полуночников, любящих побродить в Сети, прицепятся к последним словам, о чем мэр, по-видимому, знал. Он, со своим висячим носом и мешками под глазами, имел вид человека, твердо вознамерившегося сделаться посмешищем национального масштаба.

Далее говорили о поисках очередного пропавшего ребенка. Дети на окраинах города исчезали часто, как кошки, и кадры, которые демонстрировали соседей, прочесывающих лес, и водолазов, ныряющих в пруды, регулярно появлялись в местных новостях. Поэтому Том почти не прислушивался к сюжету, пока освещаемый прожекторами корреспондент, передававший с места происшествия, не произнес: «Дорога вдоль Саммамишской Топи». На экране возникла фотография маленькой девочки: Хэйли Топольски, шесть лет. Широко улыбается щербатым ротиком. Голос за кадром сообщил, что Хэйли и ее брат Тэйлор, восьми лет, играли в прятки у воды под присмотром четырнадцатилетней сестры, Мэдди. Хэйли пряталась. После более чем получасового отсутствия девочки Мэдди подняла тревогу. В департаменте шерифа округа Кинг составлен фоторобот «лица, представляющего интерес» для следствия по данному делу.