Чтение онлайн

Устойчивый экономический рост сопровождался глубокой реорганизацией общества и производства. Это то, что мы называем экономическим развитием. Под ним мы подразумеваем фундаментальное качественное преобразование экономики, связанное с урбанизацией и ростом несельскохозяйственных секторов экономики, таких как обрабатывающая промышленность и сфера услуг. Процесс развития был также связан с появлением новых способов организации экономической деятельности: заводов, корпораций, фондовых рынков. С другой стороны, до 1800 года большинство населения жило в сельской местности и работало на земле. Конечно, были некоторые различия в уровне урбанизации и роли промышленности или сектора услуг. В Италии между 0 и 200 годами н. э. урбанизация могла достигать 30 % (Wilson, 2011). В Китае времен империи Сун резко возросло производство железа. Коммерческое производство и торговля на дальние расстояния были важными составляющими экономики позднесредневековой Венеции, Брюгге и Антверпена. Тем не менее структура всех этих обществ была намного проще, чем структура почти любой современной экономики.

РИС. 1.6. ВВП США на душу населения, 1720–2018 гг. (долл. США 2018 г.)

ИСТОЧНИК ДАННЫХ: (Bolt and van Zanden, 2020).

В развитых странах сама структура экономики иная. Важно отметить, что доля сельского хозяйства сократилась и в экономике в целом, и еще более кардинально как источник занятости. Сегодня в США только 1,3 % рабочей силы трудится на фермах. В Великобритании эта цифра еще меньше (всего 1 %). Наряду с этим структурным сдвигом произошло усложнение организационных форм. Это особенно проявляется в росте постоянных, независимых от государства организаций, способных существовать продолжительное время, таких как корпорации. Все это характерные признаки развитой экономики.

Вы можете усомниться: откуда мы знаем, насколько бедными были люди в прошлом? Ни в одной стране до середины XX века не было управления национальной статистики, собирающего информацию и рассчитывающего ВВП. Поэтому экономистам и историкам пришлось реконструировать прошлое. Первым опытом такого рода стала новаторская работа Ангуса Мэддисона. Он десятилетиями делал высококачественные оценки душевого ВВП, уходящие в прошлое вплоть до 1820 года (Maddison, 1983, 1991, 2001). Мэддисон также предложил ряд очень влиятельных оценок для более ранних периодов, включая оценки дохода на душу населения для регионов Римской империи (Maddison, 2007; Мэддисон, 2012). Но достоверность этих оценок была гораздо более сомнительной. Более недавние исследования, в том числе проведенные в рамках Maddison Project (Bolt and van Zanden, 2020) и выполненные многочисленными другими специалистами, такими как ван Занден и ван Леувен (van Zanden and van Leeuwen, 2012), Фуке и Бродберри (Fouquet and Broadberry, 2015), Бродберри, Гуан и Ли (Broadberry, Guan and Li, 2018), а также Палма и Рейс (Palma and Reis, 2019), представили обновленные оценки ВВП на душу населения, имеющие под собой гораздо более прочную основу.

Но оценки ВВП – далеко не единственный источник информации об экономиках прошлого, которым мы располагаем. С XIX века историки экономики собирают информацию об оплате труда и ценах, чтобы получить приблизительные оценки того, что в прошлом мог купить неквалифицированный работник. Благодаря работам Роберта Аллена, Жана-Паскаля Бассино, Грега Кларка, Чарльза Файнштейна, Питера Линдерта, Дебина Ма, Джеффри Уильямсона и других в настоящее время существуют всеобъемлющие оценки покупательной способности работников для целого ряда европейских и азиатских городов. Метод Аллена основан на реконструкции потребительской корзины репрезентативного работника. Эти корзины строятся на основе многочисленных дневниковых записей, а также бюджетов домов для бедных и приютов. Преимущество реконструкции потребительских корзин заключается в том, что она позволяет нам сравнивать уровень жизни во времени и пространстве, не забывая при этом, что предпочтения людей в разных регионах в разное время были разными. В то время как основу рациона в Восточной Азии составлял рис, в Западной Европе его место занимали каши или хлеб.

Есть и другие способы, позволяющие оценить уровень жизни в прошлом. Распространенным мерилом является человеческий рост. Историки экономики, такие как Йорг Батен, Роберт Флауд, Роберт Фогель и Ричард Штекель, составили оценки роста людей для многих стран на протяжении многих столетий (обзор см. в (Steckel, 2009)). Человеческий рост зависит от нескольких факторов, в том числе от биологической наследственности. Но на него влияют и внешние условия, и питание матери во время беременности и в детстве. За последние 200 лет фиксируется сильная положительная связь между увеличением роста людей и ростом ВВП на душу населения. В прошлом люди были низкорослыми. Средний рост 18-летнего юноши в английской армии в период с 1763 по 1767 год составлял 160,76 см (около 5 футов 3 дюймов) (Floud, Fogel, Harris and Hong, 2011, p. 27). Увеличение среднего роста отчасти отражает улучшение стандартов питания, достигнутое с началом современного экономического роста.

Еще одним показателем уровня жизни является ожидаемая продолжительность жизни. Современный экономический рост связан со значительным увеличением продолжительности жизни (Pritchett and Summers, 1996; Fogel, 2004; Acemoglu and Johnson, 2007). Это важно по двум причинам. Во-первых, увеличение ожидаемой продолжительности жизни представляет собой существенный компонент того прироста благосостояния, которое вызвано экономическим ростом (Becker, Philipson and Soares, 2005). Во-вторых, увеличение продолжительности жизни, возможно, является причиной самого экономического развития. Увеличение продолжительности жизни приумножает ценность инвестиций в человеческий капитал (Cervellati and Sunde, 2005), под которым экономисты подразумевают образование и другие инвестиции в производительные способности человека.

Ответ на вопрос «Как разбогател мир?» должен объяснить, где, когда и как человеческие общества сумели добиться устойчивого экономического роста. На вопросы «где?» и «когда?» мы знаем ответ: в Северо-Западной Европе и Северной Америке, в начале и середине XIX века. Все метрики, которые мы обсуждали выше, в этом вопросе сходятся. Мучительно сложный третий вопрос – как мы выбрались из стагнации.

Объяснение происхождения богатства – одна из наиболее важных миссий социальных наук, из-за чего этот вопрос находится в центре многих дискуссий. Цель этой книги – представить и обобщить эти споры. В конечном счете любая заслуживающая доверия гипотеза должна быть в состоянии объяснить ряд фактов. Во-первых, современный стабильный экономический рост является результатом устойчивого потока технологических инноваций. Великобритания в конце XVIII века пережила такой инновационный бум в период, известный как промышленная революция. Последовавший за этим экономический рост сначала был медленным. Но, в отличие от предыдущих эпизодов экономического роста, он не выдохся. К середине XIX века темпы как инноваций, так и экономического роста ускорились, а индустриализация и структурные экономические изменения распространились на другие части мира. Почему эти процессы впервые развернулись именно в Великобритании? Почему в XVIII веке? Почему не в какой-то другой части мира? Во-вторых, около 1000 года н. э. Европа была экономическим, технологическим и культурным захолустьем. Что изменилось на этом континенте, что позволило ему опередить Китай, Индию и Ближний Восток – общества, которые в какие-то моменты времени были далеко впереди даже самых продвинутых обществ Западной Европы?

Цель этой книги – собрать в одном месте многочисленные научные теории о причинах происхождения современного устойчивого экономического роста. Это большая проблема, решение которой повлечет важные последствия, и неудивительно, что она занимала многие великие умы. Почти все теории сосредоточены на одном из аспектов происхождения роста, таких как география, культура, институты, колониализм или демография. Эти теории изначально строились так, что в основном игнорировали друг друга. Мы никак не виним в этом их авторов. Выработка и обоснование теории может занять сотни страниц. Углубляться в другие, мало связанные с предлагаемыми автором причины долгосрочного роста – значит требовать от читателя слишком многого. Большинство исследователей это понимают, как понимают они и ограниченность своих объяснений. Немало успешных карьер было сделано на изучении только одного аспекта происхождения современного богатства.

Тем не менее упор на конкретные теории того, «как разбогател мир», оставил в наших знаниях два пробела. Этой книгой мы надеемся их восполнить. Во-первых, ни одна из имеющихся работ не пытается беспристрастно и объективно обобщить все достижения социальных наук в этой сфере за последние несколько десятилетий. Хотя у нас обоих есть свое мнение относительно того, что считать наиболее убедительными гипотезами об истоках устойчивого экономического роста (каждый из нас затрагивал эту тему в своих научных работах), цель этой книги не в том, чтобы отдать предпочтение одним теориям перед другими. В первой половине этой книги представлены максимально объективно основные гипотезы и споры об истоках устойчивого экономического роста. Если бы мы не привели эти данные, то читателю, желающему получить представление о современном состоянии исследований, пришлось бы прочитать бесчисленное множество книг и статей, каждая из которых выдвигает свои собственные гипотезы. Это в любом случае было бы полезным занятием, поскольку есть много нюансов, которые нам придется опустить. Но мы исходим из того, что жизнь большинства наших читателей не исчерпывается чтением научных трактатов. Если вы хотите получить представление о том, на каком этапе находятся эти споры на сегодняшний день, то самую трудоемкую часть мы за вас сделали.

В первой половине книги рассматриваются и классифицируются основные направления литературы, связанной с истоками устойчивого экономического роста: география, политика, институты, рынки и государства, культура, человеческий капитал, демография и колонизация. Многие объяснения попадают сразу в несколько категорий. Кроме того, некоторые хорошо подходят для одного времени и места, но не подходят для других. Например, угольные месторождения, вероятно, сыграли роль в подъеме Британии, но не Японии, религия могла оказать роль в экономическом росте Ближнего Востока, но не Китая, и т. д. Бывает, что факторы, тормозящие экономический рост в одних условиях, благоприятствуют ему в других. Возьмем, к примеру, гористый африканский рельеф. Обычно гористость вредит процветанию. По неровной местности трудно передвигаться (что затрудняет торговлю) и трудно заниматься на ней сельским хозяйством. Однако в Африке, как установили Нанн и Пуга (Nunn and Puga, 2012), гористость рельефа положительно сказывалась на доходе. Это объясняется тем, что природные барьеры смягчали воздействие работорговли: рейдерам было труднее пересекать гористую местность, а преследуемым было легче на ней спрятаться. Таким образом, косвенно стимулировался долгосрочный экономический рост, на который работорговля оказывала столь сильное негативное влияние (факт, который мы рассмотрим в главе 6) (см. рис. 1.7).

Большинство теорий происхождения экономического роста упирают на какой-то один фактор или группу факторов. В результате меньше внимания уделяется тому, как различные теории связаны между собой. Такое важное и широкое явление, как современный экономический рост, почти наверняка имеет несколько источников. Например, многие теории пытаются объяснить роль, которую играют в экономическом росте институты. Институты – это те правовые, политические и религиозные формы организации общества, которые определяют «правила игры», задающие издержки и выгоды от совершения тех или иных действий. Некоторые институты считаются полезными для экономического роста, например те, которые защищают право собственности, поощряют инвестиции в общественные блага и применяют законы одинаково ко всем людям. Однако на вопрос, откуда берутся «хорошие институты», ответить сложно. Иногда они связаны с географическими условиями. Например, там, где географические условия не подходили для эксплуатации ресурсов, колониальные державы часто инвестировали в институциональное развитие, которое, возможно, непреднамеренно оказывало положительное влияние на долгосрочный рост (Acemoglu, Johnson and Robinson, 2001, 2002). Больше того, согласно Аджемоглу, Джонсону и Робинсону (Acemoglu, Johnson and Robinson, 2002), это привело к «перемене судеб», когда богатые и бедные поменялись местами: регионы, изобиловавшие природными ресурсами в конце средневекового периода, было также легче всего эксплуатировать. В результате эти регионы получали, как правило, худшие (колониальные) институты, и сегодня они в целом беднее. Эта «перемена судеб» показана на рис. 1.8, где уровни урбанизации (показатель экономического потенциала) представлены в сравнении с современным ВВП на душу населения. Уровни урбанизации в прошлом отрицательно коррелируют с доходом сегодня, в то время как современные уровни урбанизации коррелируют с доходом положительно. Сама по себе география не может объяснить эту закономерность, хотя, возможно, работая через институты, география и послужила причиной этих перемен.