Чтение онлайн

Тьма злилась. Свивалась внутри в плотные темные жгуты, обжигала яростью и жаждой. Требовала пойти за Эванжелиной и подтвердить то, что он и так чувствовал с первой секунды их встречи и во что отчаянно не хотел верить. Что никогда не возникало к Виржини или любой другой девушке, и чего он в течение всей своей жизни искренне надеялся избежать.

«Мое!» — глухо подтвердила тьма — «Забери и подари мне!».

Странно, что она не чувствует притяжения к нему — обычно это работает в обе стороны, и жертва с радостью кидается в объятия своего убийцы. Ник же помнил ее взгляд, скользящий по его шрамам — удивление, жалость, и ни капли вожделения. Чушь все это, что они украшают мужчину — на памяти Дейла ни одна с женщин, которые делили с ним в постель, не приходила в восторг от отметин на его теле, даже когда их было значительно меньше. Виржини вообще ненавидела к нему прикасаться. Впрочем, в последнее время он платил ей тем же, особенно после истории с той несчастной деревенской девушкой. «Насквозь лживая эгоистичная тварь!»-мрачно подумал Ник, прикрывая глаза. Он ведь предлагал ей развод, на любых условиях. Но нет, она будто одумалась, каялась в содеянном, умоляла дать ей шанс искупить содеянное и стать хорошей женой. Попыталась притвориться что соскучилась по нему, но врать в постели у нее получалось гораздо хуже, так что Ник лишь посмеялся, выставил ее вон и больше не вспоминал о супружеских обязанностях. Они переехали в этот небольшой, уютный, но погрязший в суевериях городок из столицы, где некромант не считался таким уж дивом, тем более — чудовищем, а вел вполне себе нормальный образ жизни: он воспринимался скорее как пикантная изюминка какого-либо вечера, с ним здоровались, приглашали на обеды, даже флиртовать пытались; никто не скручивал фиги и не плевал ему вслед (не то чтобы Ника сильно это задевало, но все же), да и экспериментировать было легче-к услугам Ника была лаборатория в целых два этажа, не сравнимая со здешним жалким промерзшим подвалом. Виржини, лишившись одного из своих главных развлечений и не сумевшая создать светский салон на новом месте (Ник, признаться, наблюдал за ее попытками с тихим злорадством) на какое-то время притихла, а потом Дейл вновь почувствовал то, чего не должно было быть даже в его доме. Виржини клялась, что непричастна ни к чему такому, но Ник всегда верил своему чутью, и в итоге пригрозил-таки все рассказать ее отцу, если она не разорвет брак сама. Разошлись они на том, что у нее две недели на организацию краха своего брака с наименьшими потерями, с чем она и отбыла-подготавливать почву. Ник было выдохнул, но тут заявилось Эванжелина. Непонятно, как эта дрянь, по недоразумению ставшая его женой, смогла ее найти в такой короткий срок, но на этот раз созданная ею проблема выходила за все возможные рамки. Если все пойдет по плану Виржини, разводиться ей и не придется, зато он будет вынужден выбирать между лечебницей для умалишенных и кладбищем.

Воистину хорошее дело браком не назовут.

Эванжелина

Мне подумалось, что еще пару таких дней, и никаких денег мне будет уже не нужно — я убегу отсюда со всех ног, даже к Виржини не пойду за второй частью обещанной мне суммы. На небольшой дом хватит, дальше разберусь. В конце концов, пойду помогать в лавку — со счетом у меня неплохо. Здесь я возилась с цветами — составляла букеты, выходило, кстати, недурно. Мама еще ругалась с цветочницей, чтобы я сидела в соседней с магазином комнате — мастерской и не выходила из нее к покупателям. Подозреваю, боялась, чтобы мне не заморочил голову какой-нибудь господин, покупающий цветы обманутой жене или идущий на свидание к любовнице (положа руку на сердце, основными покупателями такие и были). Интересно, а какие цветы покупал Ник, когда ухаживал за Виржини?

«Черные орхидеи», — фыркнул мой внутренний голос. — «Похоронные цветы — самое то, чтобы подготовиться к семейной жизни с некромантом».

Интересно, в какой момент у них все пошло наперекосяк?

Пусть с обеих сторон это брак по расчету, но они же прожили несколько лет, значит, как- то договаривались. Неужели до развода спокойно договориться не могли?

Мне бы, наконец, уснуть, но день выдался настолько богатым на впечатление, что сон ко мне не хотел.

Следовало признать, что по плану я пока что терплю полное фиаско: Ник не испытывает ко мне симпатии, он вообще явно не слишком симпатизирует людям. Если залезу к нему в постель — думаю, с удовольствием воспользуется, но явно не станет переживать, если мы распрощаемся на следующий же день. Для развода нужно, чтобы он либо сам захотел жениться на мне (ха-ха, идея безнадежна изначально), либо оставить вариант чисто с постелью, но ждем кузину Виржини, дабы она нас застукала — это несколько дней. Но отчего-то мне кажется, что нас с Виржини план слишком прост для Ника — кто ему мешает сделать что-то с той же кузиной, если развод в его планы не входит? Я не имею в виду что- то глобальное типа убить и превратить в того же лича, но разве мало некроманты знают заклинаний и снадобий? А этот еще и экспериментатор. Надо же, некромант, который создает лекарство… В голове не укладывается.

Интересно, почему они переехали сюда? Виржини обмолвилась, что им надоела суетливая столица, я тогда была поглощена мыслями о деньгах и не обратила внимание на эту явную несостыковку: если ей хотелось покоя, к чему так активно участвовать в светской жизни нашего города?

Мои мысли вновь вернулись к некроманту. Он всегда такой язвительный и холодный?

Нет, тут же ответила сама себе, вспомнив его тяжелый взгляд в купальне, горячие прикосновения губ на моей коже в саду и краснея. Той, которую он полюбит, должно быть очень повезет. Или он хорош только притворяться? Интересно, каковы его губы на вкус? Болят ли шрамы, когда к ним прикасаются?

«Скоро ты в любом случае это узнаешь», — как-то отстраненно подумала я. За этот день, в течение которого каждый из нас явно узнал о другом больше, чем тот планировал показать, мысль о близости с некромантом перестала тревожить. Она стала какой-то обыденной, даже правильной что ли. Это само по себе должно было напугать, но пригревшейся в мягкой постели мне было просто-напросто лень сейчас бояться.

Я перевернулась на бок, плотнее закуталась в легко пахнущее чем-то цветочным пуховое одеяло и блаженно вздохнула. Дом определенно мне нравился, здесь было так уютно, будто я продумывала я для себя и прожила здесь много лет, просто не помню. Нужно бы все же привести его в порядок перед уходом. С этими мыслями я наконец-то провалилась в сон.

Хэрольд

Хэрольд Грим знал, что он бесстыдно красив, неприлично беден и несправедливо быстро умрет. Этим утром он проснулся от знакомого чувства холода, проникающего в кровь и будто замораживающего его изнутри. Еще час он будет дрожать и дышать судорожными всхлипами, ощущая расползающийся по всему телу, вонзающийся острыми иглами во внутренности лед. Потом доползет до купальной бочки, швырнет внутрь аж три

нагревательных кристалла и будет дрожать уже в ней. Затем отправится в «Веселого лесоруба», на последние деньги выпьет два стакана подогретого вина с пряностями, и лишь тогда начнет продумывает план действий.

Хэрольд торчал в этом городке уже вторую неделю и его уже начинало тошнить. Однако срываться куда-либо в момент, когда все уже почти готово, и у него появился шанс прожить- таки свою несправедливо укоротившуюся жизнь, было глупо. Виржини перед отъездом дала ему четкие инструкции, вот только следовать им он не собирался. Самой Виржини, с ее фальшивыми заверениями в любви и отчаянной жаждой свободы и денег, так легко читающейся в ее глазах, жить оставалось не намного дольше, чем той девушке, Эванжелине, хоть она об этом и не догадывалась — Рольд не собирался рисковать своим вторым шансом.

Хэрольд вообще давно перестал жалеть кого бы то ни было-его ведь никто не пожалел, мигом из дома вышвырнули, как узнали о проклятии. А он между прочим, старший сын, наследник рода… Был. Хэрольд невесело усмехнулся: о том, что право наследования добровольно передано им младшему брату знали только его семья и законник, готовивший документы. Больше всего Хэрольда тогда поразил даже не отец, быстро организовавший всю процедуру- в конце концов, он должен думать о благе всей семьи в целом, а мать- которая начала причитать о дочерях, не имеющих шансов удачно выйти замуж с проклятым братом. Рольд надеялся, что она попытается его спасти, начнет искать сильных магов, темных мастеров, наконец! Но его спасали со счетов сразу, более того, наложили родовой запрет рассказывать обо всех обстоятельств получения проклятия.

— Это позор для рода, — сказал тогда отец. — Ты должен был победить или умереть.

Осознав, что никто его спасать не собирается, скорее наоборот — ждут момента, когда можно будет упокоить его в семейном склепе и вздохнуть с облегчением, Хэрольд забрал из банка все оставшееся содержание на этот год, уехал, не попрощавшись, и стал искать способы избавления от проклятия самостоятельно. Даже нашел, хоть ритуал ему и не понравился. Но жить Хэрольду хотелось, так что он вполне мог пожертвовать несколькими не слишком ценными жизнями. То, что он встретил Виржини, иначе как счастливой случайностью и не назовешь. Кто бы еще додумался придумать такое? Но она, похоже, поначалу и впрямь втрескалась в него по уши (еще бы — зеленые глаза, светлые волосы, правильные черты лица, золотистая, будто все время после легкого загара кожа, классически правильная фигура — широкие плечи, узкая талия, безбашенность (в последнее время больше отчаяние, но их бывает легко спутать) в глазах, ямочки на щеках, когда он улыбается, чувство юмора и заразительный смех — после хмурого Ника для Виржини Рольд был глотком свежего воздуха), и когда Рольд все рассказал ей, начала искать способы помочь в разы усерднее, чем он сам. Да и денег, а с ними и возможностей, у нее было несоизмеримо больше. Узнав о муже-некроманте, Хэрольд с трудом подавил желание истерически рассмеяться — забавно, что он продолжает надеяться на лучшее даже сейчас, когда даже роман безопасно для жизни закрутить не может (что-то подсказывало им обоим, что обнаружив у себя ветвистые рога, Ник в восторг не придет). Но страха он не чувствовал — когда привыкаешь к мысли о своей скорой кончине, мало что может напугать. Зато почувствовал некий азарт — а вдруг план Виржини удастся? В конце концов, чудеса случаются, просто иногда над их совершением нужно хорошенько потрудиться.

Ник

Ник с детства знал, что жизнь некроманта состоит преимущественно из боли и страха, как чужих, так и своих собственных. Что боль бывает разной, имеет оттенки, запах, вкус. И что если к страху худо-бедно притерпеться можно, то боль, особенно душевная, которая часто бывает гораздо хуже физической, всегда дарит целый букет эмоций, отстраниться от которых невозможно.

Для начала, никто из его родителей не пришел в восторг, когда у малыша проявился темный дар. Особую пикантность ситуации придавало то, что способность к некромантии передается через кровное родство, а ни у матери, ни у отца в роду не то что сильных темных — вообще магов не было. Скандал был грандиозным. Ник помнил, как впервые в жизни прятался в большом деревянном шкафу — ему казалось, что монументальное творение мастерового гнома своими тяжелыми резными дверями может защитить от любых монстров и страхов. Вот только от полных ярости криков отца он не защищал. В шесть лет Ник плохо понимал, что означает «потаскуха», зато значение слова «ублюдок» знал прекрасно: дворовые мальчишки часто дразнили так деревенского дурачка Якана, которого из жалости порой подкармливали кухарка и горничные, причитая, что ему не повезло ни с разумом, ни с гулящей матерью, которая родила непонятно от кого, потому что «уж больно до мужиков охоча». Мать Якана, когда-то, быть может, и привлекательная, а теперь сильно пьющая, неряшливо одетая женщина со спутанными волосами и опухшим лицом, иногда попадалась на пути в город, который Ник проделывал в экипаже вместе с одним из родителей. Всегда нарядная, красивая как куколка, светловолосая леди Эмилия Дейлинге с ее звонким смехом, добрыми глазами, грушево-карамельным обволакивающим запахом духов точно не могла быть такой же, да и отца своего Ник знал. «Это все дурацкая ошибка или, что еще более вероятно, просто сон», — думал Ник, которого в год пробуждения силы кошмары навещали особенно часто, и мальчик отчаянно щипал себя за запястье чтобы проснуться. Но в этот раз проверенное средство отчего-то дало сбой, отец не переставал кричать, в том числе, что не намерен тратить время на маленького поганца, из которого вырастет чудовище, и уж если Эмилии так хотелось разнообразить супружескую жизнь, от ребенка надо было избавляться еще до его рождения, потому что теперь сделать это намного сложнее, а позорить свой дом и имя присутствием здесь отродьем тьмы он не намерен. Мать плакала, но разу не возразила, а на Ника начало обрушиваться понимание, что его ночные беседы с призраками недавно умерших родственников прислуги, лунатизм (он несколько раз просыпался на местном кладбище, в грязи и царапинах), даже случайно «оживленный» им голубь, желающий познакомиться с давшим вторую жизнь «хозяином» и влетевший вечером в его окно, пылая уголками красных глаз и демонстрируя выпотрошенную грудь, — это не самое страшное. Гораздо хуже, что его, похоже, хотят выгнать из дома, и это в лучшем случае. Из шкафа мальчика вытащил дед — его экстренно вызвали на семейный совет и раньше следующего дня не ждали, однако в свои восемьдесят пять старший Дейлинге не утратил любви к новым впечатлениям, поэтому добрался из пригорода за пару часов на новомодном железном поезде. Подмигнул Нику, вытащил из кармана карамельного эльфа, потрепал мальчика по волосам. Послушал пару минут отзвуки супружеской ссоры, покачал головой и велел Нику:

— Поиграй пока на улице. И не бери в голову то, что здесь услышал — в пылу ссоры люди часто говорят много такого, чего на самом деле не думают

Ник послушался, засунул эльфа за щеку и побежал к речке. Когда вся семья собралась на обед, никто уже не ругался. Эмилия была бледна и почти ничего не ела, Тобиас Дейлинге, ее муж, наоборот — красен как помидор, и усиленно налегал на жареного поросенка с печеным картофелем, обильно запивая главное блюдо красным вином, а дед Ника, Джеральд Дейлинге, как ни в чем не бывало рассказывал о последней театральной премьере, на которой ему довелось побывать (он вообще выглядел отлично и вел довольно активный образ жизни для своего почтенного возраста). Нику сказали, что ему пригласят особого учителя, чтобы научить управлять своим даром. Мальчик отлично видел, как при слове «дар» стиснул зубы и еще сильнее побагровел отец, а потом бросил на Ника такой взгляд, что он сам ощутил себя в роли того голубя — и смотреть противно, и добить жалко.