Чтение онлайн

В каждом ключевом министерстве работали теперь иностранные советники, которые подчас оказывались главнее своих же работодателей; ох уж эта вечная тяга российской элиты к чужеземным гувернерам и боннам, описанная еще Пушкиным.

(Помните: «Monsieur d'Abbe, француз убогий…»?)

У Гайдара, например, в роли гувернеров выступали английский экономист Ричард Лайард и профессор Гарварда Джеффри Сакс. (Последний, правда, через несколько лет вынужден будет признать, что «реальная западная помощь была ничтожна. Реформистские политики в России сильно пострадали от этого контраста между высокопарностью риторики и пустячностью реальной поддержки».)

Кроме того, экономическим советником правительства был назначен также шведский профессор Андерс Ослунд; фигура эта столь примечательна и занятна, что о ней следует рассказать поподробнее.

В прошлой жизни Ослунд работал в МИДе, одно время даже был первым секретарем шведского посольства в Москве. Однако при всей успешности карьера дипломата его не увлекала; Ослунду больше нравилось быть ученым.

Список заведений, которые он почтил своим присутствием, впечатляет: Институт Кеннана, Международный исследовательский центр Вудро Вильсона, Стокгольмский институт экономики стран Восточной Европы, Стокгольмская школа экономики, Институт Брукингса. Казалось бы, внешне — со всех точек зрения человек уважаемый.

Именно таких «наставников» с нетерпением ждали на просторах бывшего Союза. Поэтому неудивительно, что Андерс Ослунд без каких бы то ни было проволочек и проверок был назначен экономическим советником российского и украинского правительств, а также советником киргизского президента Акаева (по вопросам социально-экономического и государственного управления).

Ослунд был, что называется, нарасхват. Имидж ученого с мировым именем позволял ему легко открывать любые двери. Но в итоге кончилось все довольно печально.

Аскар Акаевич Акаев оплевался весь, вспоминая тот день, когда поддался он соблазну и пригласил высоколобого шведа в Бишкек; реализованная по советам Ослунда макроэкономическая реформа Киргизии поставила страну на грань катастрофы.

Аналогичные чувства испытал, должно быть, и сменивший Гайдара в премьерском кресле Черномырдин. Когда Виктор Степаныч ознакомился с рекомендациями иностранных советников, он пришел в тихий ужас: и Ослунд, и Сакс настоятельно требовали полностью ликвидировать остатки государственного контроля за экономикой, упразднить системное планирование и лишить профильные министерства каких-либо рычагов влияния. В итоге Черномырдин просто стал делать вид, что о своих советниках позабыл, но те с таким поворотом соглашаться никак не желали.

В январе 1994 года Ослунд и Сакс направили Ельцину гневную петицию, в которой заявляли, что отказываются от дальнейшей работы с Россией. При этом Ослунд обвинил Черномырдина и главу Центробанка Виктора Геращенко в незнании основных монетаристских теорий.

«Трагедия состоит в том, что Россия была уже на грани ценовой стабильности, — писал он. — Вместо этого мы получаем правительство, которое думает лишь о наполнении собственного кармана».

Белый дом на эту критику никак не прореагировал, свято следуя принципу, изложенному еще Бенджамином Франклином: «Вымой свой палец, прежде чем указывать на мои пятна». От такого неуважения к собственной персоне Ослунд распалился еще сильнее и решил устроить обычную коммунальную свару; в следующем подметном письме он назвал Черномырдина «продуктом Газпрома», а Геращенко — «худшим начальником ЦБ в мировой истории».

После чего вместе с Саксом принялся вредить неблагодарным «русским», чем только мог. По свидетельству тогдашнего вице-премьера Александра Шохина, эти граждане попытались создать на Западе «такую атмосферу, чтобы этому правительству финансовую поддержку не оказывать, оно заведомо консервативное, антиреформаторское, и если там Гайдара и Федорова не будет, то с помощью лучше подождать, пока они снова не вернутся в правительство».

В многочисленных интервью Ослунд рассказывал теперь об ужасах и преступных ошибках российской власти; он договорился даже до того, что настоятельно стал советовать отказаться Москве от проведения собственной промышленной политики, а федеральный бюджет именовал не иначе, как ширмой, «политической декларацией, не имеющей никакого смысла». Опять же — организованная преступность, которая «опирается на преступные структуры бывшего КГБ, сросшиеся с государственным аппаратом». (Знакомая риторика, не так ли?)

Правда, потом Ослунд неожиданно сменил гнев на милость и, в одночасье прозрев, изрек, что «страна находится в преддверии экономического роста, стратегия экономических ведомств — продумана, инфляция — под контролем».

Впрочем, причина оного «прозрения» была довольно проста — в то время экономический блок правительства вновь возглавил любимый гайдаровский друг и соратник Анатолий Чубайс…

Чубайс — это, вообще, особая песня. О «подвигах» главного идеолога право-либеральной оппозиции можно писать целые романы; пока же коснемся лишь одной только темы — его иностранных советников.

В Госкомимуществе главном центре по проведению приватизации — их (иностранных советников) работало и имело постоянные пропуска аж 32 субчика.

Чем они там занимались, доподлинно внутри ведомства не знал никто; зато все отлично были осведомлены, что каждый из трех десятков иностранцев имеет доступ в компьютерный центр ГКИ, где хранилась информация о готовящихся торгах.

Возглавивший это ведомство осенью 1994-го амурский губернатор Владимир Полеванов (Чубайс ушел тогда на повышение первым вице-премьером) был немало ошарашен подобными порядками.

«Эти люди имели возможность получать инсайдерскую информацию, — рассказывал он мне по прошествии нескольких лет, — какой конкурс готовится, какие условия будут выставлены, дату и место проведения, объем разового платежа. То есть ту информацию, которая давала им огромные преимущества и делала победу предопределенной. Это то же самое, как если бы в Генштабе у Гудериана работал товарищ Жуков или наоборот».

Полеванов — мужик был крутой; он вырос не в тепличных условиях, в тиши ЦКовских или писательских дач, а на золотых приисках Колымы и Магадана, в окружении бичей и уголовников. Это была как раз та самая, другая Россия.

Мне лично до сих пор непонятно, как Чубайс и Гайдар проморгали его назначение; видимо, никто поначалу и не предполагал, сколь упрямым, несговорчивым, а главное порядочным человеком окажется новый председатель Госкомимущества.

«В течение первых же десяти дней, — вспоминает Полеванов, — меня посетили семь послов стран «семерки»: Канады, Японии, Англии, Франции, Германии. Последним пришел посол США Пикеринг. Все они вели со мной примерно такие разговоры: "Как вам повезло, что вы встали после Чубайса, вам-то и особенно работать не нужно. Ни во что не вмешивайтесь, ничего не ломайте, и вы прославите свое имя в веках"».

Однако эти увещевания на Полеванова не действовали; ему хватило первого же месяца, чтобы разобраться в ситуации и сделать надлежащие выводы. Больше всего председателя ГКИ поразило, что один из иностранных советников — некий Джонатан Хэй — как официально, секретными письмами, информировала его контрразведка, являлся кадровым сотрудником ЦРУ. Лубянка просила удалить Хэя из Госкомимущества, однако Чубайс категорически этому противился.

Тогда Полеванов решил от слов перейти к делу. Сразу после нового, 1995 года он приказал охране ГКИ изъять пропуска у всех 32 иностранных советников, включая ЦРУшника Хэя, и не пускать больше их внутрь. Это решение вызвало у Чубайса форменную истерику. Он беспрерывно звонил по «вертушке» и требовал оставить его людей в покое. «Дайте письменный приказ, — вежливо отвечал ему Полеванов, — и мы сразу же вернем пропуска назад». Понятно, что оставлять документальные следы Чубайс не решался…