Как убивают Россию
Шрифт:
Когда в конце 1991-го вице-президент Александр Руцкой увидел, как на стапелях в Комсомольске — главной ремонтной базы ВМФ — режут по кускам новенькие подводные лодки, от возмущения он просто потерял дар речи. А вскоре оказалось: так распорядился Бурбулис…
В августе 2007 года одна из старейших консервативных финских газет Kainuun Sanomat опубликовала сенсационную статью: якобы в 1991-м Россия готова была продать Финляндии часть Карелии за сумму, равную нынешним 13 миллиардам евро, но у покупателя просто не хватило денег.
Среди тех, кто по версии газеты выступал в качестве продавца, был Бурбулис; именно он будто бы вел переговоры с финским правительством.
Впрочем, непомерная власть и гипертрофированные амбиции («Я знаю себе цену, — без доли стеснения заявлял Бурбулис журналистам. — То, что могу сделать я, никто другой больше сделать не может») в конце концов его и сгубили. Устав от постоянного присутствия и назойливых советов, Ельцин вынужден был удалить Бурбулиса.
В последний раз ему удалось всплыть в качестве члена Совета Федерации от Новгородской области; правда, как только там сменился губернатор, выяснилось, что никакой пользы от сидения в сенате Бурбулис региону не принес. (За исключением разве что роскошного особняка, который построил себе в историческом центре Новгорода.)
У его ставленников — судьба оказалась более удачной…
Первый российский министр иностранных дел Андрей Козырев родился в Брюсселе, в двух шагах от штаб-квартиры НАТО; факт, конечно, от него не зависящий, но очень показательный.
Справедливости ради следует признать, что политика заигрывания и односторонних уступок началась еще до прихода Козырева, в последние годы владычества Горбачева, когда шаг за шагом Кремль отказался от большинства своих притязаний. В угаре дружбы СССР пошел на бесчисленное множество уступок — нередко в одностороннем порядке — сдав попутно всех недавних своих друзей.
После того, например, как Горбачев подписал соглашение о запрете поставок оружия Афганистану — в независимости даже от адресата — режим Наджибуллы, которого мы сами когда-то привели к власти, мгновенно пал. («Мне хочется, чтобы противостоящие стороны уничтожили друг друга и тем решили афганский вопрос», — доверительно признавался американскому госсекретарю Бейкеру его советский коллега Шеварднадзе.) Страна постепенно перешла под контроль американцев — они-то предусмотрительно никаких ограничений на себя не принимали — а бедный Наджибулла показательно был повешен талибами.
Последнему лидеру ГДР Эрику Хонеккеру — повезло чуть больше. После объединения Германии Хонеккер попытался скрыться в Москве, но вскоре был силой выдворен из страны и отправлен на родину, где и предстал перед судом; к тому времени ему стукнуло 80 лет.
На судебные преследования были обречены и многие другие коммунистические вожди: Тодор Живков, Войцех Ярузельский. Слава богу, и Густав Гусак, и Янош Кадар — вовремя успели скончаться, не дожив до того дня, когда старший и любимый брат безжалостно от них отвернется.
Однако все это угодничество и лизоблюдство Кремль хотя бы старался как-то скрывать; на словах — и Горби, и Шеви, и сменивший его Панкин (по счастью, он правил всего 100 дней) продолжали долдонить о непреклонном-де стратегическом советском курсе и паритете сверхдержав.
Андрей Козырев — стал первым, кто возвел эту совершенно раболепскую политику в ранг постулата; даже публично сетовал потом на «несформированность просвещенного в сфере внешней политики общественного мнения».
Никаких стеснений по сему поводу он и не думал испытывать, скорее — наоборот. Больше всего Козырев боялся, что заграничные друзья охладеют к нему, подберут какой-то новый предмет обожания, и тогда уж точно — пиши пропало.
Министр иностранных дел совершенно искренне считал, что выполняет историческую функцию цивилизатора: вводит немытую, расхристанную Россию в благородное западное семейство.
Главная идея Козырева заключалась в том, что с развалом коммунистического режима Россия автоматически должна превратиться в полноправного партнера Запада. Он даже предложил несколько вариантов таких партнерств: с США — зрелое, с Францией — привилегированное, с Китаем — конструктивное.
На самом деле эта теория, как и большинство им озвученных, разработана была не в Москве, а в Вашингтоне.
Вновь обратимся к «Великой шахматной доске» Збигнева Бжезинского, которого уж точно в «квасном славянско-православном душке» (цитата из Козырева) заподозрить сложновато:
«Сознательно дружественная позиция, занятая Западом, особенно Соединенными Штатами, в отношении нового российского руководства одобрила постсоветских «прозападников» в российском внешнеполитическом истеблишменте. Она усилила его проамериканские настроения и соблазнила членов этого истеблишмента. Новым лидерам льстило быть накоротке с высшими должностными лицами, формулирующими политику единственной в мире сверхдержавы, и они легко впали в заблуждение, что они тоже лидеры сверхдержавы. Когда американцы запустили в оборот лозунг о "зрелом стратегическом партнерстве" между Вашингтоном и Москвой, русским показалось, что этим был благословлен новый демократический русско-американский кондоминимум, пришедший на смену бывшему соперничеству…
Хотя концепция "зрелого стратегического партнерства" и ласкает взор и слух, она обманчива. Америка никогда не могла делать этого, даже если бы и хотела. Новая Россия была просто слишком слабой, слишком разоренной 75 годами правления коммунистов и слишком отсталой социально, чтобы быть реальным партнером Америки в мире… И эту основную реальность не могла затушевать высокопарная риторика о партнерстве».
Иными словами, американцы, да и Запад в целом, напропалую вешали нашим правителям лапшу, убаюкивая сладкими песнями о стратегическом партнерстве, а на деле — продолжали вести себя как конквистадоры, высадившиеся на американском континенте. При этом на доверчивых и наивных «партнеров»-аборигенов смотрели они с исключительным презрением.
Да и как могло быть иначе, если на прямой, к примеру, вопрос, заданный Козыреву бывшим президентом Никсоном: как видит он интересы новой России? — тот ответил следующим самоуничижительным образом:
«Одна из проблем Советского Союза состояла в том, что мы слишком как бы заклинились на национальных интересах. И теперь мы больше думаем об общечеловеческих ценностях. Но если у вас есть какие-то идеи и вы можете нам подсказать, как определить наши национальные интересы, то я буду вам очень благодарен».
По свидетельству сменившего Козырева в МИДе Евгения Примакова, Никсон таким ответом был порядком ошарашен. Расставшись с Козыревым, он удивленно заметил своим соратникам:
«Когда я был вице-президентом, а затем президентом, хотел, чтобы все знали, что я "сукин сын" и во имя американских интересов буду драться изо всех сил… А этот, когда Советский Союз только что распался, когда новую Россию нужно защищать и укреплять, хочет всем показать, какой он замечательный и приятный человек».