Чтение онлайн

— А, господа следователи, — вяло поприветствовал он подошедших. — Наслышан, Виктор Григорьевич, как вы измышлённое самоубийство вскрыли. Это вы ловкий молодец.

— Надо поговорить, — З аманский, безразличный к лести, жестом предложил зайти в магазин. Не спрашивая, прикрыл дверь, перевернул табличку надписью «закрыто» наружу, заглянул в подсобку, убеждаясь, что пуста. Лукинов с той же целью прошёлся по торговому залу. Порехин, примостившись на поручне плетёного кресла-каталки, безучастно наблюдал за суетящимися следователями. — Вы уж лучше прямо говорите, с чем пришли. Может, и так подскажу, — предложил он.

— Мы из банка…Оказывается, меж вами и Плескачом большие деньги оставались, — Заманский решил сократить дистанцию допроса.

Порехин прикрыл глаза.

— И документы по депозитарию тоже видели! — напористо добил его Лукинов.

— Вскрыли, что ли?

— Пока нет. Но вскроем.

— Что ж тогда воду в ступе толочь? — Петюня усмехнулся. — У нас с Осичем, когда разбегались, порядка семи миллионов баксов общака оставалось. За год на миллион распродали. Я свою долю в офшор забрасывал, Осич — в новьё вкладывался. Оставалось на круг где-то по три «лимона». После Италии Осич предложил отдать ему разом «лимон», а остальное тогда — моё. Дураком надо быть, чтоб не согласиться. Под это и кредит оформлял.

— Но не оформил.

— Так Осич к верхним людям ушел. «Лимон» после этого стал ни к чему.

— Но ты и про остальные деньги не обмолвился . Решил «заиграть»?! — рубанул Лукинов.

Похоже, угодил в точку, — Петюня запунцовел.

— Скажу, что нет, — кто поверит? — процедил он. — Получается, хотел. — Почему ж сам Зиновий никому об этих деньгах не рассказывал? — спросил Заманский.

— А с какого перепугу? Меньше болтаешь, меньше внимания привлечёшь. Товар, считай, — неучтёнка.

— Кто-то, кроме вас двоих, об этой договорённости знал? — поднажал Заманский.

— Н-нет! — Заманскому почудилось, что Петюня споткнулся. Но в следующее мгновение голос Порехина окреп. — Кто ж о таких вещах говорит! Это между двумя. Потому и акт составили в одном экземпляре и — в ячейку. С одной стороны, — чтоб без обмана. Ну, и третий не доберётся.

— И ещё удобство, — ехидно продолжил за него Лукинов. — Если один вдруг в мёртвых окажется, другому всё достанется! — Вот вы с какого боку подбираетесь, — не слишком удивился Порехин. — Так сразу и понял. Только тут вы промазали. Я всю неделю на выставке антиквариата в Доме художников на Крымском валу от и до провёл. У нас там стенд был. С утра до вечера на глазах. Да и по вечерам, считай, до ночи на людях. В Тулу вернулся к похоронам. Так что заворачивайте свой подкоп в другое место…Да впрочем, чего вам на слово? Сейчас визиток насобираю, — захотите, поспрашайте. Он вышел в подсобку. Заманский обескураженно закрутил лобастой головой, — надёжная, казалось, ниточка оборвалась. Лукинов, сам огорчённый, сочувствующе потрепал его по плечу. — Что ж, Григорьич, ты всё, что наметил, сделал. Даже деньги, в которые никто не верил, нашёл. А то, что денежки эти оказались с убийством не связанные, так на то и версии, чтоб не все верные были, — как умел, утешил он. — Будем считать, что эту тему до донышка вычерпали.

С пачкой визиток вернулся Порехин, передал их Заманскому. Сокрушенно скривился:

— Мне, Виктор Григорьевич, без убийства позору хватит. На всю Тулу ославлюсь. Да что Тула? Вся антикварная Россия не спустит. В нашем деле многое на добром слове держится. А я, выходит, жлобом обернулся. Резко затрезвонил мобильник в кармане Лукинова.

— Куличенок звонит! — определился следователь. — Как чувствует, если где прокол… Слушаю, Геннадий Иванович. Через десяток секунд выражение досады на его лице сменилось нетерпением и азартом. — Понял, понял. Буду немедленно… — Лукинов отсоединился. Зачем-то показал отключенный мобильник Заманскому. — Вот ведь какое дело. Пришла установка на Валентину Матюхину — ту, что уборщицей в салоне. Уборщица-то эта, оказывается, с высшим образованием. И самое интересное: знаешь, какое у неё основное место работы? — он выдержал интригующую паузу. — Лаборанткой в химлаборатории политеха!..Если фосфор не оттуда, можете меня самого травануть. Из груди Порехина вырвался тоскливый, звериный стон.

— Говори! — мгновенно насел Заманский. — Что так напугало? Порехин слегка пришел в себя.

— Лёвка, похоже, доигрался! — объяснился он. — Он же за неё хлопотал, чтоб взять в магазин на подработку. Вот и схлопотал. Если и впрямь она Осича траванула, получается, Лёвка собственному отцу подсуропил. — А могла? — впился в него Лукинов. Но Порехин уже окончательно оправился.

— Могла-не могла, не знаю. Напраслину возводить не стану, — хмуро отрезал он. — Только я сразу был против, чтоб её брать. Чернавку эту грёбаную — любой подтвердит — на дух не переносил! Вроде, не урод девка. Но вечно смурная, будто монашка. Не люблю угрюмых. Смешливые, они всегда понятней. Даже если подлец с веселинкой, так и то лучше. Хоть сразу виден. А эта! Зайдет в магазин и — брр делается… — он передернул плечами. — Когда Зиновий её с собой забрал, — такое облегчение испытал!

Он намекающе подошёл к входной двери. Дождался, пока следом поднимутся визитёры.

— Кстати, насчёт Лёвки, чтоб знали. Деньги эти, отцову долю, — верну по-честному. До копья! — с силой заверил он на прощанье.

Вечером Заманский подробно, не раскрывая причины интереса, порасспрашивал у Лёвушки о Валентине Матюхиной. Откуда взялась? С чего решил похлопотать за неё?

Оказалось, Матюхина бывшая Лёвушкина однокурсница. — Амур, поди? Лёвушка так искренне удивился, что необходимость копать в этом направлении отпала. — Какой там амур? Несчастная, в сущности, девчонка, — объяснился он. — Из тех, что рождены для материнства, но чаще остаются незамужними. И не сказать, чтоб с изъяном. Лицо-то, хоть мужиковатое, но правильное. Только вот неулыбчивая, нелюдимая. Однокурсников сторонилась. Ну, и её, правда сказать, обходили. И вдруг на втором курсе забеременела, родила. Весь курс отпал. Но от кого, так и не дознались. Молчунья. Задалась целью ВУЗ закончить, а с ребёнком на руках куда? Отвезла его к родителям, под Узловую. А сама заметалась в поисках заработка. Каждую заработанную денежку в клювик и — малышу. Понятно, все старались ей пособить с халтурой. Папа с дядей Петей, тогдашним компаньоном, как раз подбирали уборщицу в магазин. Я попросил за неё. Подошла. Аккуратная, честная, не нытик. Платили прилично. Прижилась. Когда папа с дядей Петей разошлись по бизнесу, папа взял её к себе. Больше, чтоб не бросать. В салоне и так всегда вылизано было.

— А где у неё основное место работы? — как бы невзначай спросил Заманский.

— Н-не помню, — Лёвушка напрягся. — Где-то, говорили, в политехе. А вот где? Если хотите, позвоню нашим. Может, кто в курсе? — Могла она отца отравить? Лёвушка аж язык прикусил. — Как это?.. Да и зачем? Ей же папа, считай, ни за что по пятьсот баксов платил. Это вроде как сук под собой рубить. Заманский озадаченно закивал: в самом деле — зачем? 

На следующее утро сразу две опергруппы параллельно выехали на тульскую квартиру, неподалёку от Политехнического университета, где Валентина Матюхина снимала комнату, и в деревню Высокуши под Узловой, по адресу её родителей. На съёмной квартире в Туле Матюхину не застали. Не оказалось её и на работе. Как выяснилось, сразу после похорон Плескача Матюхина взяла отпуск за свой счёт и уехала. Более удачливой оказалась группа, выехавшая в район Узловой. Самой Валентины в деревне Высокуши, где проживали родители и сынишка, не оказалось, — с утра уехала на станцию, в аптеку, за лекарством.

Мать Валентины утверждала, что в ночь с восьмого на девятое июня дочка гостила у них, спала в комнате вместе с ребёнком. И только под утро, после внезапного ночного звонка на мобильный телефон, сказала: «Там что-то случилось», — и выехала на первой электричке в Тулу. Водитель рейсового автобуса на Узловую, проезжающего через Высокуши, подтвердил, что Валентина Матюхина действительно изредка ездила на его автобусе до станции. Но никогда этого не было на первом, пятичасовом рейсе.

Следовательно, если Матюхина, как утверждала мать, в самом деле выехала в Тулу рано утром, то должна была воспользоваться услугами кого-то из деревенских шофёров. Чаще всего подвозил её Иван Бакушев, бывший одноклассник по сельской школе. Он и впрямь, как оказалось, подвёз старую приятельницу до станции. Но было это не девятого утром, а накануне, восьмого, в четыре вечера.

Самое же главное, — мать, не посвященная в планы Валентины, упорно настаивала на показаниях, о которых, похоже, с дочерью сговорились заранее. Зато, стремясь уверить полицейских в полной своей откровенности, в подробностях рассказывала о вещах, как ей казалось, для дочери благоприятных. О болезненном внуке, которому нужны деньги на дорогостоящие лекарства. О том, какая чудная мать её дочь, всякую копейку несшая родителям для внука. Даже обновку на себя не купит, чтоб не тратиться. Старьё донашивает. Она охотно показала одежду и вещи, что дочь держала у родителей. На обшлаге рукава махеровой кофты и на подкладке дамской сумки обнаружили следы белого фосфора.

Через полчаса участковый остановил рейсовый автобус, в котором возвращалась со станции Валентина Матюхина, и, пересадив в полицейскую машину, повёз в Тулу, в следственный комитет.

За это время Лукинов успел побывать в лаборатории. Сослуживцы относительно происхождения обнаруженного у Матюхиной фосфора ничего существенного не пояснили. На официальные вопросы отвечали уклончиво. Но в разговорах «не под запись» намекнули, что в сущности лаборант при известной ловкости имеет доступ к любому из реактивов. Даже к тому, с которым не работает. Когда Лукинов вернулся в следственный комитет, доставленная Матюхина уже дожидалась его в коридоре. В состоянии озлобленном.