Чтение онлайн

За эти дни мы встречались ещё трижды. Он очень красиво ухаживал. Стихи, само собой. Много своих. Слабенькие, на мой, да на любой, вкус. Но по содержанию такие необычные образы, мысли удивительные. Что-то вроде философских эссе. А главное, я поняла, что никакой это не псих. Просто ранимый, беззащитный человек, которого несчастье сбросило с наезженной колеи и лишило прежних стимулов. А после нашей встречи вновь возникла тяга к жизни. И всё то, что обычно прячется внутри, устремилось наружу. Уверял, что я обязательно полюблю его, что его страсти нельзя не ответить, и будем счастливы. Я и сама стала подумывать, что, быть может, и впрямь появился мужчина, с которым смогу что-то выстроить. Знаете хорошо известное: женщина любит ушами. Так и есть. На третий день — а я знала, что, проводив меня, мчится по ночной трассе в свою Тулу, чтоб следующим вечером вернуться, — оставила его у себя. И двое суток были наши! Мне показалось, что во мне зарождается то, о чем уж не мечтала: новая судьба.

Она уныло выдохнула.

— А затем этот треклятый телефонный звонок! Он заговорил виновато, сбивчиво, что с деньгами затягивают, но он всё порешает. Должно быть, вот это новоязовое «порешаю» и вывело меня из себя. Решила, что все обещания были враньём, чтоб затащить очередную дуру в койку. Что и удалось. Да ещё, доверившись, я запустила на одну из пациенток больничный процесс, и девочку уже в Москву привезли. В общем в сердцах брякнула что-то о пустобрёхах, бросила трубку. На следующий день опомнилась, позвонила. Но — телефон не отвечал. А потом вместо отца ответил Лёвушка. От него и узнала, что Зиновий отравился.

В горле у неё клокотнуло. Заманский потянулся к минералке на подоконнике, но Елена жестом остановила.

— Как же я не подумала, насколько в нём все шлюзы открыты! Что он без кожи живет. Только-только нарастать начала.

— Значит, полагаете, из-за вас? — уточнил Заманский.

Горькая усмешка Елены была ему ответом.

— Может, и ситуация с сыном усугубила, — предположила она. — Зиновий как-то пригласил в ресторан. Я пришла, а он с Лёвой. Он-то хотел нас сблизить. А получилось, — хуже некуда. Тот тоже не ожидал, — лицо перекосило.

— Как думаете, Лев знал о деньгах, что обещал вам отец?

— Наверняка, — она повела округлым плечом. — Зиновий всегда с гордостью упоминал его как своего компаньона и наследника, из которого вырастит настоящего антиквара. Полагаю, у них не было денежных тайн. К тому же за столом он напрямую заговорил, что собирает деньги для фонда.

— И как отреагировал сын?

— Смолчал. Но так, что лучше б высказался. Прошёлся по мне взглядом, будто наждаком. Не думала, что домашний ребёнок, каким он мне казался, так умеет. Да и в фонд он, как я поняла, ни в какой не поверил. Если б не для детишек, сама б отказалась.

— После смерти Зиновия не пытались сыну об этих деньгах напомнить?

— С чего бы? — Елена удивилась. — Во-первых, это была воля Зиновия, а не сына. Если б посчитал нужным, завещал бы исполнить. Зиновий согласно кивнул, — и сам об этом подумал.

Елена поднялась, подняв тем и собеседника. Собралась выйти, но не смогла, слишком клокотало внутри.

— Как же так бывает! — простонала она. — Пять лет не живешь — пребываешь в безысходности. Вдруг — вспышка, озарение, пров и дение новой жизни. И тут же опять исчезает. А ты остаёшься в своей унылости. Потому что к тебе с распахнутым сердцем и содранной кожей… А ты, почитающая себя за утончённую натуру, на поверку оказалась дура из дур.

В горле её заклокотало. С усилием перевела дыхание. Приостановилась в дверях. — Может, помните у Гёте знаменитое? Что было сначала — «слово» или «дело»? Так вот слово и есть дело. Страшное по своим последствиям…Теперь с этим жить! Знаете, как Зиновий о себе острил? Дожитие мое! Вот и я отныне в дожитии.

Спохватившись, вытащила из сумочки визитку, положила на край стола. Коротко кивнув, вышла. 

К коттеджу Плескачей Заманский подъехал к двум ночи.

Дом был тёмен. Лишь в холле верхнего, гостевого этажа угадывался приглушённый свет.

Зиновий был хорошим хозяином, — даже половицы под ногами не заскрипели. Потому на гостевой этаж Заманский поднялся незамеченным и неуслышанным. Ася и Лёвушка, забравшись с ногами в одно кресло и тесно прижавшись друг к другу, склонились над планшетником. На журнальном столике стояла початая бутылка «Кинзмараули». При виде внезапно возникшего отца Аська отпрянула в сторону, Лёвушка змеиным движением вспрыгнул на подлокотник. Щёки обоих алели. Аська первая взяла себя в руки.

— Ну, ты даёшь, зелёный, — скрывая смущение, она постучала по часикам. — В твоем возрасте по ночам отсыпаться надо, а не по трассе гонять. — Иногда и проехаться небесполезно, — хмурый Заманский открыл бар, плеснул себе с полстакана в и ски, махнул залпом. Ася и Лёвушка озадаченно переглянулись. — Ты не ложилась, волнуясь за меня? Теперь можешь ложиться, — предложил он дочери. — Как скажете, — обиженная Аська вспорхнула из кресла. — Ужин, кстати, в гостиной. Два раза грела. Спрашивается, чего ради?

Начал подниматься Лёвушка. — А ты задержись, — остановил его Заманский. — Разговор предстоит…Только с ним! — поторопил он дочь. — Какие мы умеем прокурорские интонации подпускать, — Аська , презрительно пофыркивая, удалилась. Лёвушка проводил взглядом покачивающиеся бёдра, сглотнул.

— Дядя Вить! Вы не подумайте насчёт Аси чего плохого…

— Почему сам не рассказал?! — резко перебил Заманский.

Лёвушка, всё понявший, съёжился. — Значит, всё-таки виделись с этой ?

Лицо его, обычно по-детски доверчивое, приобрело неприятное, озлобленное выражение. — Не знаю, что она вам наговорила. Но она стерва. Присосалась к папе из-за денег. — Почему знаешь, что из-за денег? — А из-за чего ещё?! Холёная, вся из себя фифа. И — к старику! Просто так, что ли? — Кем-кем, но стариком твой отец не был! — возразил Заманский. — Так это каким вы его помните! А за последний год, — волосы пучками, щёки синюшные, обвисли, голос охрипший! И вдруг — здрасте, любовь! Ночью проснёшься. А он не спит. Что-то бормочет возбуждённо. Утром стихи мне читает. «Как думаешь, — ей понравится?» А мне? На мамины фото смотреть перестал. Будто и не было. Я папу сколько умолял. А он как зомбированный… Из-за неё наверняка и с собой покончил. Седьмого, накануне, из Москвы вернулся, белый весь.

— Почему не рассказал?! — упрямо повторил Заманский.

— Потому и не рассказал! — выкрикнул на нерве Лёвушка. Вспомнив об Аське, зажал рукой рот. Зашептал. — Не хотел, чтоб папино имя с грязью мешали. Так — умер и умер. Все знают, что тосковал по маме. Все сочувствуют. Вроде Тристана и Изольды. А если как на самом деле? Это ж позору на весь город. Втрескался в первую же подвернувшуюся сучку. Его и так в тургруппе знаете как называли? Крези антиквар. Это папу-то! Мудрейшего из мудрых. Думаете, не больно? Но там хоть замляков не было. А если здесь дознаются, как машины к ногам кидал, лишь бы дала. От такого позора — самому в петлю впору.