Чтение онлайн

— Извините, — произнесла она с лёгким кивком, не переступая порог. — Аня, тебя зовёт дочь. Говорит, что у неё какая-то проблема с планшетом. Кажется, он перестал реагировать на прикосновения.

Я кивнула, чувствуя, что реальность медленно возвращается. Очень неохотно. Где-то внутри меня всё ещё звучало его "вместе", всё ещё гудели губы от поцелуя, а под кожей всё ещё пульсировало электричество.

— Хорошо, спасибо, — выдохнула я и была уверена, что лицо у меня сейчас пылает румянцем как у пойманной школьницы. — Сейчас приду.

Услышала как с легким щелчком закрылась дверь и посмотрела на Алексея. Он сидел передо мной, как и прежде — только теперь в его взгляде было что-то большее.

Что-то, что мы уже не сможем игнорировать.

Сердце мое бешено стучало — в горле, в груди, в ладонях.

— Прости, — прошептала я, — я не планировала…

— Я рад, что ты не планировала, — мягко перебил он. — Потому что это был прекрасный сюрприз.

Он встал первым — медленно, но с той самой уверенностью, которая всегда завораживала меня в мужчинах. А потом потянул меня за собой, не отпуская руки. Пальцы наши всё ещё переплетены, и, честно говоря, отпускать их мне совсем не хотелось.

Если бы можно было — я бы осталась стоять вот так. Навсегда. В полумраке кабинета, рядом с ним, в пузыре из тишины, тепла и сладкого послевкусия поцелуя.

Мы стояли близко. Настолько, что подняв к нему лицо я снова могла почувствовать его дыхание — ровное, тёплое. Он чуть улыбнулся, как будто знал, что я думаю не о мультиках.

— Обещай, что вернёшься, — сказал он тихо, почти шёпотом.

Я усмехнулась, всё ещё не совсем придя в себя.

— А ты думал я собираюсь сбежать?

— Мне хочется верить, что нет. Но если даже сбежишь - я всё равно буду ждать. Скажем… вот тут, — он указал на место рядом с собой. — И если нужно, помогу починить планшет.

— Ты и в техподдержке хорош?

— Я чертовски универсален, Аня. Особенно когда дело касается тебя.

Улыбка расползлась по моему лицу прежде, чем я успела её сдержать. И в груди, где ещё недавно стучал тревожный барабан, разлилось что-то похожее на теплый мёд.

— Ладно, герой. Я пошла. Но если Поля попросит тебя объяснить, почему принцесса не реагирует на экран — не удивляйся.

— Я скажу, что принцесса просто отвлеклась. Она, возможно, тоже кого-то поцеловала.

Я рассмеялась — легко, по-настоящему.

Развернулась, но на секунду задержалась в дверях. Обернулась через плечо.

— Обещаю… я обязательно вернусь.

В его взгляде мелькнуло что-то, от чего мурашки приятной волной пробежали по коже.

— Я знаю.

Я вышла в коридор и была уверена, что сдержу свое обещание, если бы опять не вмешались внешние обстоятельства.

Такси до дома обошлось мне почти в две тысячи рублей, но в тот момент сумма была последним, о чём я думала.

Я даже не помню, как заказала машину — просто действовала на автомате. Когда в трубке раздался холодный голос бывшего мужа и он, не особенно выбирая выражения, сказал:

— Я с полицией у тебя дома. Тебе лучше срочно явиться. Иначе — будут последствия, — мне словно в висок ударило. Я схватила Полю, сумку и вылетела из офиса, словно за мной гнался сам дьявол.

Дождь хлестал по лобовому стеклу, машины рычали в пробке, а я сидела, сжимая руку дочери так сильно, что та пару раз дёрнулась и посмотрела на меня испуганно. Я пыталась ей улыбнуться. Не получилось. Лицо онемело от страха и гнева.

У подъезда я едва не запнулась — ноги дрожали. Поднявшись на этаж, я на секунду застыла перед дверью. За ней были они.

В прихожей было душно, пахло потом, табаком и чужим присутствием. Тесное пространство квартиры, казалось, стало ещё меньше — как будто стены начали сжиматься. В центре стояли два полицейских. Один — лысеющий, с рыхлым лицом и короткой шеей, перелистывал бумаги, не глядя на меня. Его серая рубашка натянулась на огромном животе так, что пуговицы вот-вот должны были сдаться.

Второй стоял у входа, широкоплечий, с тяжёлым взглядом, будто специально перекрывая выход — как в плохом сне.

А Дмитрий... Он облокотился на дверной косяк, будто был здесь хозяином. На нём был дорогой костюм, темный загар и тот самый прищур — ленивый, хищный, от которого у меня когда-то перехватывало дыхание. Сейчас — хотелось выцарапать глаза.

— В общем так, Анна Дмитриевна, — сказал первый полицейский, наконец поднимая взгляд. В его глазах читалось неловкое сочувствие, но голос был отточенно равнодушным, как у человека, который за день уже пять раз говорил то же самое. — Поступило заявление. По нему указано, что в этой квартире проживает несовершеннолетний ребёнок в неподобающих условиях и, возможно, подвергается домашнему насилию.

Он кашлянул, и на последнем слове его усы шевельнулись, как будто даже им было неловко.

— В том числе… сексуального характера, — добавил он тише и тут же опустил глаза обратно в бумаги.

В ушах зазвенело. Я стояла, как парализованная, не веря в то, что слышу. Сердце колотилось где-то в горле. Поля крепче прижалась ко мне, почувствовав, как я напряглась.

— Что?! — вырвалось у меня хрипло. Я сделала шаг вперёд. — Вы... что вы вообще несёте?! Какое, прости Господи, насилие?! Вы с ума сошли?!

— Заявление, гражданочка, — поднял брови полицейский, явно перешедший в оборонительную позицию. — А на заявление мы обязаны реагировать. Проверка условий проживания ребёнка. Возможная угроза его безопасности.

Он произносил всё это почти скучающе, но я уже не слышала его. Всё внутри сжалось от ужаса, от стыда, от бессилия. Дмитрий, стоящий чуть поодаль, криво усмехнулся, и этого было достаточно — я всё поняла. Он знал. Он специально. Он выжидал момент.

Ему мало было алиментов, мало было контроля. Ему нужно было, чтобы я страдала. Чтобы я чувствовала себя ничтожной. Чтобы я прогнулась, пришла, попросила, унизилась.

Я смирилась с тем, что он выставлял меня никчёмной — плохой женой, никудышной хозяйкой. Терпела, когда он с притворно-горькой усмешкой рассказывал родне, при них, при всех, как ему приходилось искать женщин на стороне — потому что я, видите ли, не удовлетворяла его "как женщина". Проглотила эту грязь, как проглатывают стекло: с кровью и молчанием.

А потом я ушла. И он не мог с этим смириться и практически оставил нас голодать. Меня и дочь. Хладнокровно, расчетливо, как будто проверял, выдержу ли я. Будто хотел доказать, что без него я ничтожество, беспомощная тряпка.