Чтение онлайн

— В смысле? — его брови взлетели вверх, и на мгновение я увидела, как трещит его уверенность, как по поверхности стекла ползёт едва заметная трещина.

Я медленно подняла подбородок, расправила плечи. В груди всё ещё колотилось сердце, но теперь я чувствовала не страх — только усталость и ярость.

— В том самом, — чётко произнесла я. — Как Поля и сказала, у меня есть официальная работа. Я графический дизайнер. Работаю в студии, которая занимается упаковками, брендингом, рекламой. И при необходимости могу предоставить все документы — договор, справку, налоговые отчисления. Так что ваш "безработный паразит" вполне себе платит налоги, между прочим.

Я видела, как полицейские чуть оживились — как будто услышали знакомые, удобные формулировки, способные упростить им протокол.

— Ребёнок посещает детский сад. Сегодня она была со мной в офисе, потому что её группа на карантине. Ребёнок не брошен, не подвергается опасности, не голодает и не плачет ночами в углу, как вам бы, возможно, хотелось верить. Хотите — проверьте холодильник. Или спросите у соседей, как часто от нас доносится крик. Только заранее предупреждаю — одна из них вечно слушает радио на полную громкость и может не расслышать даже собственную фамилию.

Полицейские переглянулись. Один из них помедлил, а потом, будто вспомнив, зачем он здесь, кивнул:

— Мы оформим протокол. Понадобится краткое объяснение с вашей стороны. И... возможно, с дочери.

— Вы не будете разговаривать с ней без меня, — резко оборвала я, ощущая, как у Полины напряглись плечи. — И, пожалуйста, запишите — я считаю это заявление ложным и направленным на дискредитацию меня как матери. А действия бывшего мужа — не что иное, как психологическое давление и попытка контролировать мою жизнь. Это не первый случай.

Они снова переглянулись, более напряженно че раньше. Один из них снова взглянул на Дмитрия. Тот молчал и выглядел уже не столь самоуверенно как раньше.

— Ладно, давайте ограничимся тем, что мы с вами провели скажем так, воспитательную беседу. — снисходительно сказал один из полицейских. — Однако так как в заявлении фигурирует несовершеннолетний ребенок вероятно к вам заглянет кто-то из службы опеки.

— Когда? — меня от ужаса прошиб холодный пот по спине.

— А вот этого сказать не могу, уж не обессудьте. — мужчина выразительно посмотрел на меня. — Я и так не должен был сообщать вам это и делаю одолжение предупреждая. Всего доброго.

И отодвинув меня немного в сторону он вышел из комнаты и направился к выходу из квартиры. Его коллега молча пошел следом.

Дмитрий полоснул меня взглядом, по которому я поняла, что это был лишь пробный удар и тоже ушел не сказав ни слова. Даже с дочерью не попрощавшись, за что я особенно сильно разозлилась на него.

Когда все ушли, я тихо захлопнула дверь, проверила замок и вернувшись к себе в комнату просто присела на край кровати. Ноги подогнулись, как у тряпичной куклы. Ни на крик, ни на слёзы уже не было сил. Даже злость притупилась — осталась только пустота, звенящая, как вакуум, и боль в груди, которую не выплакать. Я просто смотрела в стену, где над треснувшей розеткой всё ещё висел смешной детский рисунок Полины — наш дом, огромное солнце и три человечка, один из которых всегда казался мне Лёшей, хоть она и говорила, что это соседский кот превратившийся в принца.

Поля подошла бесшумно, как умеют только дети, когда чувствуют, что взрослые на пределе. Она просто прижалась ко мне щекой, обнимая маленькими ручками. Молчала. Дышала неспешно, как перед сном, и была теплая, родная, как спасательный круг в шторм.

Словно знала — надо просто чуть-чуть продержаться. Совсем чуть-чуть.

— Мама… — её голос был тихий, скомканный, как дыхание после бега.

— Что, милая? — я погладила её по мягким волосам, не отводя взгляда от стены. Там, где была трещина. Там, где мир треснул, кажется, уже давно, но сегодня просто грозился рухнуть.

— Эти дяди… они плохие?

— Нет, родная, просто у них такая работа. Им приходится делать то, что говорят, даже если это неприятно.

— Но они обижали тебя, — с нажимом сказала она. В её голосе не было детской капризности — только обида за меня. Та, что ни один взрослый, похоже, уже давно не испытывал.

— Я думаю, они не со зла. Просто не знают, что чувствует человек по ту сторону. Иногда это даже не важно, понимаешь?

Поля снова замолчала. Несколько секунд просто тяжело дышала, носом в моё плечо, потом выдала, чуть ли не прошептала:

— Если они ещё раз придут и будут тебя обижать, я ему расскажу. Он с ними разберётся.

Я чуть повернула голову, всё ещё поглаживая её по волосам.

— Кому расскажешь?

— Дяде Лёше, конечно, — с таким искренним удивлением, будто я спросила, кто такой Дед Мороз. — Я ему всё скажу. Он сильный. Он нас защитит.

И тут до меня вдруг дошло.

Как удар током.

Алексей.

О, Господи.

Я же не предупредила что ухожу. Вырвала дочь из-за стола. Унеслась, ничего не объяснив. Не сказала, не написала ни слова.

Я же просто сбежала.

Видимо, чем ты старше, тем интереснее становятся романтические приключения.

Раньше всё было просто: понравилась — пригласил, поцеловал, ну и дальше по ситуации. Сейчас же отношения с женщиной могут подкинуть такие повороты, что начинаешь чувствовать себя персонажем артхаусной комедии с элементами социальной драмы.

От вас когда-нибудь сбегали сразу после поцелуя?

Ладно, фиг с ним — бывает. Эмоции, импульс, внезапная неловкость — кто мы такие, чтобы судить.

А вот так: сначала поцеловала, потом буквально испарилась, не сказав ни слова, а вечером прислала сообщение:

«Хочешь прийти завтра лепить пельмени со мной и дочкой?».

На самом деле сначала она написала, что скорее всего не сможет никуда со мной пойти в выходные. Но не успел я предположить, что где-то накосячил и она передумала, как Кудряшка прислала мне это приглашение.

Вот тут уже я завис. Потому как мозг, пока обрабатывал первую часть — поцелуй, исчезновение, отказ от свидания и не успел подготовиться к пельменям и детям.

Я, конечно, не то чтобы против пельменей. И против детей тоже ничего не имею. Просто… контраст.

Несколько часов назад — горячий момент, навевающий мысли 18+.

Завтра — фарш, тесто, мука.

Рассказал об этом Диману.

Он, как всегда, выдал классику:

— Слушай, если исключить из уравнения ее дочку, это был бы сценарий для порно. «Горячая мамочка приглашает к себе мужчину лепить пельмени…» — и сделал такое лицо, как будто уже обдумывает название фильма.