Чтение онлайн

Перезвонил Ане, когда мы были уже минутах в десяти от ее дома. Сигнал ловился с помехами, но её я расслышал сразу. В трубке — шум, напряжённый гомон, и детский плач, от которого у меня в груди всё сжалось. Неужели Поля там? Среди голосов — Ольга. Узнал её по жёсткому, почти командному тону. Значит, Аня не одна. Уже немного легче.

— Он вызвал полицию, — сказала Аня. Голос дрожал, но она старалась держаться. — И какую-то службу… опеку, наверное.

Меня будто кипятком ошпарило. Я стиснул зубы, и только чудом не сорвался в глухой мат.

— Скажи им, что ждёшь адвоката. Я твой юридический представитель, ясно? Не подписывай ничего. Ни слова без меня.

Она молча кивнула, потом только выдохнула:

— Хорошо. Я… жду тебя.

— Люблю тебя. Держись. Скоро буду.

Сбросил звонок и бросил короткий взгляд на Михаила, который сидел рядом, скрестив руки и уже молча кипел.

— Этот урод притащил к ней ментов и опеку. Специально. Подловить. Доказать, что она не справляется.

— Серьёзно? — Миха смотрел вперёд, но я чувствовал, как у него внутри всё закипает. — Вот же мразь. Ладно. Сейчас приедем — будем разбираться.

Я коротко кивнул. Ладони потели, сердце стучало. Всё внутри требовало — успеть. Не дать им сломать Аню. Не дать напугать Полину.

Плевать на правила. Пусть только попробуют.

Мы мчались по городу, лавируя между машинами, и я впервые за долгое время пожалел, что у меня нет мигалки.

— Что за урод, — выдохнул Миха, не отрывая взгляда от дороги. — Приводить опеку и полицию к матери своего ребёнка — это уже не просто низко. Это подло.

— Это Дмитрий, — ответил я мрачно. — Его эго до сих пор не смирилось с тем, что Аня ушла. Вот он и бьёт по больному. По ребёнку. По её уязвимостям.

Шум в трубке всё ещё звенел у меня в ушах. Детский плач, напряжённые голоса, и Ольга, звучащая как человек, готовый кого-то разорвать на куски, если потребуется.

— Ты с ними общался уже? — спросил Миха, переключив поворотник.

— Пока нет, не доводилось. Сказал Ане, чтобы ничего не подписывала. Буду ее представителем если что. Они могут попытаться надавить.

— Если будут давить — ты не поверишь, насколько тебе повезло, что я поехал с тобой. У меня же удостоверение волонтёра при МЧС осталось, — хмыкнул он. — Сильно помогает в тех или иных ситуациях.

Я кивнул, очень надеясь, что подобные козыри нам не пригодятся.

______________

— Аня!

Дверь в квартиру была распахнута, замок болтался беспомощно, и я влетел внутрь, даже не думая о том, что это может быть воспринято как нарушение. Какой там этикет, когда твоя женщина тебе звонит в слезах и просит помощи?

В квартире царил хаос — чужие голоса, какие-то люди в коридоре, раздражённое бормотание.

И тут я увидел Аню. Она подскочила ко мне, как только я переступил порог — глаза распахнуты, бледная, руки дрожат. Вцепилась в мою футболку, как будто от этого зависела её жизнь.

— Леш... — её голос сорвался, перескакивал с полушёпота на истерику. — Они хотят составить на меня какое-то заявление. Хотят Полинку забрать, ты понимаешь? Забрать мою дочь! Я не смогу… Леш, я не переживу, если её увезут. А он... Он их притащил сюда!

Я почувствовал, как в груди начинает нарастать бешенство. Настоящее, густое, с привкусом металла на языке. Я прижал её к себе, одной рукой обхватив за плечи, другой — гладя по спутанным волосам, пытаясь хоть немного сбить панический жар.

— Полина где?

— В садике, — зашептала Аня, а я выдохнул с облегчением. Не хотелось чтобы ребенок был свидетелем всех этих сцен. — Он пытался ее оттуда забрать, но воспитатели не разрешили, ведь его в списках нет. Тогда он сюда примчался, а мне позвонили сообщили что он приходил. Я договорилась, что она у подружки побудет пока что, мы с мамой той хорошо общаемся.

— Тссс, я здесь, — прошептал я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё гудело, как под высоким напряжением. — Никто не посмеет у тебя её отобрать, слышишь меня? Я не позволю.

Но её всю трясло. Не от холода — от страха. Губы дрожали, дыхание сбивалось, словно Ане не хватает воздуха. И я впервые видел её такой. Совсем беззащитной. Разломанной. И от этого во мне что-то окончательно сорвалось.

Я крепче сжал её в объятиях, поднял взгляд — в сторону комнаты, где, судя по голосам, находились те, кто посмел довести Аню до такого состояния.

— Кто здесь главный? — бросил я, уже не стараясь быть вежливым.

И пусть только кто-то попробует сейчас сказать, что это было законно.

— А вы, собственно, кто такой? — полицейский, сидевший за моим столом, повернулся к Леше и прищурился с подозрением.

Я отошла чуть в стороне, и прижалась к стену, будто бы пыталась с ней слиться. Всё происходящее казалось мне дико нереальным, чуждым и тревожный. Я едва ощущала своё тело, всё будто плыло. Только холод внутри. И напряжение в груди, стягивающее дыхание. Где-то на грани сознания я надеялась, что это просто очередной кошмарный сон, который обязательно закончится.

— В данный момент я выступаю как юридический представитель Анны Стрельцовой. Сообщите, пожалуйста, на каком правовом основании вы находитесь в частной квартире без ордера и без предварительного уведомления её собственника. Какие документы у вас имеются на проведение опроса, досмотра или иных действий?

Полицейские переглянулись. Один из них — тот, что с усмешкой, — хмыкнул, но ответа не последовало. Зато Дмитрий, сидевший с другой стороны стола, буквально сверлил меня взглядом. Я видела, как у него дернулась скула, и он так сжал зубы, что мне показалось, этот скрежет можно было услышать даже через гудение в ушах. Он кипел от злости. И я знала — не потому, что волнуется за дочь. А потому, что я позволила себе быть не подвластной ему.

Леша же не сводил глаз с полицейских.

— Я также хочу напомнить, что с момента моего появления здесь Анна имеет право не отвечать на вопросы без моего присутствия. Кроме того, до вынесения судебного решения по вопросу опеки, любые действия по передаче ребёнка без согласия матери могут быть расценены как давление и превышение полномочий. Особенно, если инициированы третьим лицом, имеющим личную заинтересованность.

Я впервые увидела, как в лице у одного из офицеров дрогнула уверенность.