Чтение онлайн

И в этот момент мне захотелось расплакаться не только от страха, но и от облегчения.

Полицейский, тот что с серьёзным лицом и папкой в руках, заговорил наконец — всё тем же ровным тоном, будто читает инструкцию:

— Нам уже неоднократно поступали обращения от гражданина Стрельцова о ненадлежащем обращении с ребёнком. В частности, о психологическом давлении со стороны матери, о препятствовании в общении отца с несовершеннолетней дочерью, что, как вы понимаете, может расцениваться как нарушение статьи 66 Семейного кодекса Российской Федерации.

У меня будто земля ушла из-под ног.

— Сегодня, — продолжил он, — нам поступило очередное заявление от этого же гражданина о том, что мать умышленно препятствует его встрече с ребёнком. Согласно изложенному, ребёнка удерживают против воли, не предоставляя возможности для общения с отцом, чем нарушаются его родительские права, гарантированные законом. Мы обязаны проверить информацию, сами понимаете.

Я чувствовала, как внутри всё сжимается. Пальцами я сильно сдавливала кожу на запястьях, что бы через боль не позволять себе поддаваться панике. Голос предательски дрогнул:

— Это бред… Я никогда не запрещала ему общаться с дочерью. Просто Полина сама не хочет. Она пугается его. Он орёт на неё, бывает агрессивен. Я не могу заставить ребёнка, когда она боится!

Я понимала, что сейчас каждое моё слово может быть использовано против меня. Но молчать было невозможно. В груди кипело что-то дикое от ощущения несправедливости.

Лёша встал чуть ближе, заслоняя меня собой, и холодно ответил:

— Простите, но если вы ссылаетесь на статью 66 СК РФ, то не забывайте о её продолжении: "родитель, с которым проживает ребёнок, обязан не препятствовать общению с другим родителем, если это не противоречит интересам ребёнка." Ключевое — интересам ребёнка. А не требованиям заявителя.

Он сделал паузу, глядя в глаза полицейскому.

— Вы не имеете права устраивать проверку или выносить решения на основании только слов одной стороны, без участия органа опеки и без судебного постановления. Вы здесь по заявлению, а не по ордеру. И ваша задача — проверить, а не угрожать женщине из-за слов мужчины, за которым, между прочим, есть основания подозревать насильственные действия к жене и дочери.

Полицейские переглянулись. Тот, что с папкой, нахмурился:

— Мы и не выносим решений, уважаемый. Мы обязаны провести опрос и передать материалы в комиссию по делам несовершеннолетних.

Я сжала пальцы в кулаки, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Всё это было похоже на спектакль, в котором меня зачем-то выставили в роли злодейки. Хотя я просто защищала свою дочь. И себя.

— У меня есть веские основания полагать, — вдруг подал голос Дмитрий, — что мать ребёнка подвергает девочку психологическому насилию. Более того, насколько мне известно, Анна ведёт аморальный образ жизни.

Он говорил спокойно, почти вкрадчиво, но от его слов в груди стало тесно, будто кто-то сдавил меня холодными пальцами. Я машинально сделала шаг назад, врезавшись в тумбочку.

— Когда мы ещё жили вместе, — продолжал он, глядя прямо в глаза полицейскому, — я не раз находил в доме посторонних мужчин. Пока я был на работе, Анна устраивала у себя дома... встречи интимного характера. Я не утверждаю, но вполне возможно, что ребёнок мог быть свидетелем всего этого. Сами понимаете, в каком возрасте у детей формируется психика.

— Что ты несёшь... — прошептала я. Голова гудела. Воздуха вдруг стало мало.

— И самое главное, — с нажимом добавил он, — я боюсь, что в какой-то момент она может… ну знаете, причинить вред самой Полине, предложив ее своим дружкам. Я не утверждаю это, однако однажды уже я вернулся домой раньше времени и застал Анну с каким-то типом — пьяным, полуголым. И это при ребенке. Она повела себя неадекватно, закатила скандал, собрала дочку и сбежала. А потом начала скрываться, не давала мне видеться с ребенком. Как думаете, почему?

— Да чтоб ты… — я вздохнула с силой и вскинула глаза на полицейских, — Простите. Но это уже… Это клевета. Это ложь!

Сердце колотилось так сильно, что мне казалось — оно вот-вот вырвется наружу.

— На самом деле, — моя грудь вздымалась от гнева, — это я застала его с другой. В нашей же квартире. С женщиной, которую он привёл к нам в дом, когда Полина спала в соседней комнате! Это он мне изменял. Регулярно. Я видела переписки, интимные фото, приглашения. Я могла бы вам их показать, если бы они у меня были. Но я боялась тогда даже телефон с собой брать, когда убегала. Он швырнул в меня кружку. Ребёнок проснулся от крика. Вот кто разрушал психику — он, а не я!

Я тряслась. Не от страха — от бешенства. От того, как он извращает реальность. И что самое ужасное — он делал это так хладнокровно, так убедительно, будто действительно верил в свой бред.

Лёша шагнул ближе, положил руку мне на плечо — спокойно, твёрдо. Его поддержка чувствовалась даже в этом простом жесте. Я сделала пару глубоких вдохов. Встретилась взглядом с Олей, которая стояла на пороге кухни и призывала меня успокоиться и взять себя в руки, но судя по всему она сама была на грани броситься на Диму и вцепиться ногтями ему в лицо.

— Все заявления, которые делает этот человек, должны быть проверены. На то и есть следственные органы, опека, суд. Но вы не имеете права здесь и сейчас угрожать женщине из-за домыслов, не подтверждённых ни одним документом. Он отец? Ок. Где решение суда? Где акты осмотров, заключения специалистов, психологов, хоть что-то? Или теперь любого можно обвинить в педофилии или насилии, просто потому что он кому-то не нравится?

Полицейские выглядели растерянно. Один открыл было рот, но ничего не сказал. Второй откашлялся и начал листать бумаги в своей папке.

А я стояла, ощущая, как ноги подкашиваются. В груди горело от унижения. И только мысль о том, что я не одна, удерживала меня от того, чтобы просто сесть на пол и зарыдать.

Лёша не отпустил моё плечо. Его голос стал чуть жёстче — без агрессии, но с холодной уверенностью человека, который знает, о чём говорит.

— Давайте опираться на факты, — начал он, переводя взгляд с одного полицейского на другого, — напомню: Анна и Дмитрий находятся в процессе развода. Судебного решения по вопросу опеки и порядка общения отца с ребёнком на данный момент не вынесено.

Он на секунду замолчал, давая им время переварить.

— А это значит, — продолжил он спокойно, но твёрдо, — что Анна как мать имеет законное право ограничивать общение ребёнка с отцом, если считает, что это может навредить ребёнку. Более того, её действия полностью соответствуют статье 66 Семейного кодекса РФ.

Полицейские слегка задвигались на месте. Один что-то черкнул в своём блокноте.

— Пока суд не определил место жительства ребёнка и не назначил официальный график посещений, никто не может заставить Анну отдавать ребёнка против её воли. А вот те обвинения, которые прозвучали от гражданина Стрельцова, — Лёша кивнул в сторону Дмитрия, — вполне могут трактоваться как клевета. Особенно учитывая, что здесь присутствуют посторонние, включая сотрудников полиции и, возможно, работников органов опеки.