Чтение онлайн

Американские левые (и их подражатели)

Верны ли термины «левые» и «правые»?

Корр.: Исторически левым свойственна некоторая /V двойственность в вопросе о политической власти. У правых таких ограничений нет: они жаждут политической власти.

Мне вообще не по душе термины «левые» и «правые». То, что считается левизной, включает ленинизм, который я во многих отношениях считаю крайне правым. Ленинистов политическая власть, конечно, очень интересовала — фактически больше, чем всех остальных.

У ленинизма нет ничего общего с ценностями левого движения, наоборот, он ему радикально противостоит. Это признавали в свое время такие левые марксисты, как Антон Паннекук, Пауль Маттик и Карл Корш. Даже Троцкий предсказывал, что ленинцы перейдут к диктаторскому правлению до того, как сам к ним примкнул.

О том же предупреждали Роза Люксембург (более-менее дружелюбно, так как не желала навредить движению), Ьертран Рассел и, конечно, большинство анархистов.

Привычные термины политического дискурса — «левые» и «правые» — почти лишились смысла. Они так искажены и непригодны, что лучше их совсем отбросить.

Взять организацию «В защиту мира», приобретшую известность в 1980-х годах. Граждане бывших имперских метрополий селились в деревнях третьего мира в надежде, что их белые лица уберегут местных жителей от развязанного в этих странах государственного террора. Раньше такого не бывало.

И кто они — левые или правые? Конечно, это движение выражает традиционные левые идеалы справедливости, свободы, солидарности, сопереживания. С другой стороны, многие его участники принадлежат к консервативным христианским общинам. Не знаю, к какой части политического спектра отнести участников движения. Это просто люди, поступающие достойно.

Так критикуемая сейчас «политкорректность» как будто находится слева. Но в самых разных местах, где я бываю, в том числе в очень консервативных кампусах, чурающихся политической деятельности, тоже с крайней осторожностью относятся к любым высказываниям по вопросам пола, расы, цвета кожи и пр. Кто они там, левые или правые? Не знаю.

Пропагандистская система обессмысливает терминологию. Начинаясь на сознательном уровне, это затем проникает вам в плоть и кровь. А иногда это делается вполне сознательно.

Вопиющий пример последних лет — исчезновение слова «прибыль». Прибылей больше нет, остались одни рабочие места. Поэтому когда Клинтон привез из Индонезии 40-миллиардный контракт для «Эксон», пресса болтала о рабочих местах для американцев. Какие прибыли «Эксон»? Забудьте! Стоимость активов «Эксон» резко выросла, но это только потому, что инвесторы пришли в восторг от новых рабочих мест...

Это сознательное обессмысливание, и в эту ловушку попадают даже левые, говоря о том, что конгрессмены голосуют за Пентагон, выбивая рабочие места для своих округов. Разве конгрессмены озабочены рабочими местами, а не прибылями и государственными субсидиями для фирм?

Еженедельник «Нью-Йорк таймс уик ин ревю» сделал удивительное открытие: новый вид популизма, практикуемый Стивом Форбсом, Патом Бьюкененом и им подобными, отличается, оказывается, от старомодного популизма. Тот противопоставляет большие корпорации и плутократов, а новый — это сами большие корпорации вместе с плутократами. То, что появление на национальной сцене персонажа, вроде Стива Форбса, не вызывает гомерического хохота, свидетельствует об интенсивности пропаганды.

Нарциссизм мелких различий

Корр.: В книге Тодда Гитлина «Сумерки привычных мечтаний» говорится о поляризации левых из-за их же политики идентификации, называемой автором «нарциссизм мелких различий». Он пишет: «Правые набирают силу... а левые тем временем культивируют различия вместо общности».

У левых действительно есть склонность к сектантству, но, думаю, речь идет о происходящем в стране вообще, а не в движении, которое есть основания называть «левым». Выступления 1960-х годов оказывали сильное цивилизующее воздействие, выявляя всяческое угнетение и дискриминацию, которым раньше ничего не угрожало.

Впервые был пролит свет на истребление местного населения, о котором раньше почти ничего не знали даже специалисты. Вопросы экологии (относящиеся к правам уже будущих поколений), уважение к другим культурам, феминистское движение — все это существовало в каких-то формах и раньше, но в 1970-х годах испытало настоящий подъем и распространилось по всей стране. Движение солидарности с Центральной Америкой не могло бы существовать в своих нынешних формах, если бы не события 1960-х годов.

Тревога из-за угнетения и бесправия иногда принимает нездоровые формы, которые критикует Гитлин, но это скорее исключение.

Корр.: Луис Фаррахан и «Марш миллиона» как будто символизируют одну и ту же политику, определяемую не только расой, но и полом. Что вы об этом думаете?

Что это более сложное явление. Там есть еще элементы взаимопомощи, возрождения жизнеспособных общин, ответственности за свое дело. Все это хорошо.

Корр.: Но экономическая программа Фаррахана — это маломасштабный капитализм.

Я что-то не увидел у него особой экономической программы. С другой стороны, когда ты раздавлен, даже маломасштабный капитализм может быть шагом вперед. Это, конечно, не завершение пути, а только шаг по нему.

По-моему, у этого движения больше нюансов, чем разглядели многие комментаторы. Оно позволяет идти разными путями, и дальше все зависит от конкретных действий людей.

То, что это мужское движение, имеет свои причины. Посмотрите, что произошло с чернокожими мужчинами за последние двадцать лет. Развязана настоящая война с меньшинствами и бедными. Придумывают козлов отпущения, вроде анекдота Рейгана про черную мамашу на «кадиллаке», сидящую на социальном пособии, и выдумок Уилли Хортона. Часть всего это — мошенническая война с наркотиками, имеющая мало общего с наркоманией и преступностью.

Как указывает Майкл Тонри, те, кто писал эти программы, наверняка знали, что обращаются к черной молодежи. Все указывает на это. Далее Тонри напоминает, что в юриспруденции сознательное предвидение является свидетельством преступного умысла.

Думаю, здесь он прав. Так называемая война с наркотиками во многом представляла собой преступную попытку криминализовать чернокожее мужское население и вообще то население, которое в зависимых от нас латиноамериканских странах называют «одноразовым», поскольку оно не помогает извлечению прибыли.