Чтение онлайн

– Ты это специально? Чтобы я его возненавидела?

Егор расхохотался.

– Я просто брата хорошо знаю. Он трахает всё, что движется. Поэтому я и решил, что и тебя… того…

Ладно. Сожалеть можно только о несделанном. А то, что свершилось, требовалось осмыслить и принять, как знак судьбы, как факт, как данность. Да, неприятную и неожиданную, но предопределённую на небесах.

– И как мы будем жить дальше?

Егор пожал плечам и прилип к стакану.

– Живи, как хочешь.
–  Он дотянулся до пиджака и вынул из кармана пластиковую карту.
–  Отец приказал передать, когда до места доберёмся. Лимит не ограничен.

Значит, так Кощей оценил моё счастье? Откупился. Вот теперь я почувствовала себя проституткой, дорогой, элитной, той самой ушлой девицей, получившей за час любви полцарства и сундук с самоцветами. Правда, ко всему великолепию прилагался муж, но ему, как я поняла, не было до меня никакого дела. Теперь, как женщина, я не представляла интереса. Во всяком случае, пользоваться мной Егор не собирался.

– Я спать.

Пробравшись в спальню, тихонько прикрыла дверь и улеглась на кровать, не раздеваясь.

Закат над Сеной. Я не любила Францию. Для восторженной девочки-подростка, поездка на родину мушкетёров казалась захватывающим приключением. Но серость города любви, воспетого Дюма, обескуражила. Лувр я представляла тоже по-другому. А когда узнала, что в париках прекрасных дам водились вши, а благородные кавалеры справляли нужду по углам дворца, вообще расстроилась. Готическая архитектура не вдохновляла, Эйфелева башня находилась на ремонте, окутанная со всех сторон строительными лесам, а на сбитых деревяшках огромными буквами было написано по-русски «Я сюда нассал». Мне стало противно и обидно за нас, за тех самых русских, но отец доходчиво объяснил, что такие козлы существуют, и у них нет национальности, только порода, мелкие и рогатые. Потом мы приезжали во Францию ещё дважды. Полюбить страну не получилось, но именно в Париже я вдруг ясно осознала, что обожаю Россию, золотые купола церквей и колокольный звон, берёзки, речки и бездонные озёра. И это были не пустые слова. При воспоминании об озёрах меня опять захлестнула волна жалости к себе. Ванька! Где ты? На кого смотришь своими голубыми глазами, кого ласкаешь, кому шепчешь на ушко слова, которые лично меня заставляли краснеть и задыхаться?

Егора дома не было. На столике нашла ключи и записку.

«Наслаждайся жизнью. Когда вернусь - не знаю».

Ладно. Наслаждайся, так наслаждайся. В ванной комнате я провела ровно час. Натянув джинсы и свитер, накинула на плечи курточку и, положив пластиковую карту в рюкзак, вышла в холодный вечер. Телефон, отключённый от звука, сообщил, что семнадцать раз звонила мама. Я набрала номер.

– Привет, мамуль. Да, долетели нормально. Выспались. Теперь гулять пошли. Да, я тепло одета и горло закрыто. Папе привет. До связи.

Меньше всего хотелось волновать родителей.

Я огляделась по сторонам. Париж! Париж! А ты не так уж плох в огнях! Конкретной цели не было. Хотелось пройтись и где-нибудь поужинать. Да, в ресторан в таком виде меня, явно, не впустят, а вот в кафе… В соседнем доме обнаружилась булочная. Запах свежей сдобы кружил голову. Когда пухленькая продавщица упаковала в бумажный пакет багет, два круассана и бриош, я невольно задумалась, а не буду ли я вот такой же сдобненькой и аппетитной уже через месяц? Решив запить непозволительную для фигуры роскошь чашкой горячего шоколада, примостилась за крохотным столиком в углу. Чудесная булка с ароматом свежего сливочного масла просто таяла во рту. Что ж, постараюсь сделать, если не семейную, то хотя бы будничную жизнь максимально приятной. Колокольчик над дверьми известил о новом посетители. Высокий старик с гривой седых волос и мольбертом за плечами стянул длинный шарф и поставил палитры в угол. Девушка за прилавком приветливо улыбнулась. Видимо, уличный художник был завсегдатаем этого милого заведения.

– Как дела, месье Ван Гог?

Я спрятала улыбку под воротником свитера.

– Не жалуюсь.

– Как всегда?

– За три года, что ты здесь работаешь, должна была привыкнуть.

На плоской тарелке появились две французских булки, а рядом возник стакан с травяным чаем.

– Приятного аппетита, месье Ван Гог!

Старик немного потоптался и подошёл к моему столику.

– Позволите, мадемуазель?

Я улыбнулась и поправила.

– Мадам.

– О, простите, ради Бога! Просто Вы так молоды, что подобным обращением я боялся оскорбить Ваш нежный слух.
–  Он снял берет и положил на стул.
–  Разрешите представиться. Каспер Ван Гог.

– Каспер? А я думала, Винсент.

Художник аккуратно отломил кусок булки.

– Что Вы, дорогая! Винсент Виллем скончался в 1890 году.

– 29 июля.

– О, браво! Приятно вести беседу с такой образованной девушкой.

Я только пожала плечами.

– Семь лет художественной школы плюс прекрасная память.

– Вы не француженка? О, молчите. Я сам угадаю с трёх раз. Полька?

– Не засчитано.

– Возможно, шведка?

– Опять не попали. Ладно, подскажу. Я из холодной страны, где медведи играют на балалайках.

Ван Гог стукнул себя ладонью по лбу.

– Как же я сразу не догадался! Эти глаза и волосы, и стать… Позвольте, я напишу Ваш портрет. Вы сможете подарить его мужу, ну, скажем, на Рождество.

– Договорились. Завтра в десять устроит?

Художник расплылся в улыбке.

– Я обычно творю на набережной Жоржа Помпиду. Если погода будет хорошей - приходите.

Допив свой чай, старик положил вторую булку в холщовую сумку, натянул берет и обмотался длинным шарфом.

– Позвольте откланяться, мадам. Был рад нашей встрече.

Колокольчик прозвенел, и моего нового знакомого поглотил сумрак холодной ночи. Что ж, мне тоже пора. Кивнув продавщице, я покинула булочную. Какие странные, эти художники! Познакомились, называется. Ван Гог даже имени моего не спросил. Хотя, зачем? Для него я навсегда останусь русской. Просто русской в Париже. Домой идти не хотелось. Но я боялась заблудиться в малознакомом городе, а ночевать на лавочке как-то не привыкла. Огромные часы над будкой консьержа показывали девять. В это время я обычно сидела на работе, высасывая из пальца рекламные фишечки. Я любила тот малый промежуток времени, когда сотрудники агентства покидали свои рабочие места, и я оставалась одна, совсем одна в огромном пустом помещении. Не отвлекаясь на трескотню коллег и телефонные звонки, я делала основной объём работы. А что теперь? Не пройдёт и года, как моё тело и мозги заплывут жиром, я стану злой и раздражительной или вялой и апатичной, и из царевны превращусь в лягушку. Перспективы регресса с последующей деградацией не радовали. Да, я не могла заниматься рекламой, пока не могла. Но переводами… Почему бы и нет? Вот только где? Луч света заблестел в тёмном царстве. Коста! Он же жил с семьёй в Париже. Возможно, посоветует, к кому обратиться, или сведёт с русскими, которых тут обитало великое множество. Я не знала, где грек находился в настоящее время, но ведь можно позвонить!

Побродив по огромной пустой квартире, я, наконец, решилась. Минута, и на том конце ответили.

– Коста? Здравствуйте. Это Василиса. Помните? Я из России.

Мужчина улыбнулся. Я ощутила это через мембрану сотового.

– А, отчаянная девушка из терема соседа? Очень рад.

Я кашлянула.

– Не знаю, удобно ли обращаться с таким вопросом, но…

– Говорите. Чувствую, что Вам нужна моя помощь.

Собралась с мыслями и выпалила на одном дыхании.

– Очень нужна. Я оказалась в Париже, без друзей, без работы, безо всякой надежды вернуться на Родину.

– Нужны деньги? Жильё? Это не проблема.

– Нет. Я не бедствую и живу не под мостом, а в квартире мужа, но…

– Поздравляю. Не думал, что господин Логачёв позволит Ивану так рано жениться. Значит, Вы так впечатлили непростое семейство…

Я тяжело вздохнула.

– Семейство решило выдать меня за Егора, но это долгая история. Словом, прилетев в Париж…

– Вы ощутили тоску по Родине. Не беда. Это пройдёт.

– Дело не в тоске. Я не могу и не хочу сидеть дома, я бы хотела работать. Вот только где? Ума не приложу.