Как Виктор Суворов сочинял историю
Шрифт:
Так, выходит, что стоит только взять самый минимум контекста приведенной цитаты, как оказывается, что для Гитлера привычной является вовсе не истерика, а именно «выдержка»?
Шпеер пишет:
«Даже после самых драматических переговоров Гитлер был способен потешаться над своими собеседниками. Однажды он рассказывал, как, искусно разыграв приступ негодования, дал понять Шушнигу, [779] приехавшему в Оберзальцберг 12 февраля 1938 года, всю серьезность ситуации и тем заставить его уступить. Весьма часто истерическая реакция, как о том рассказывали, объяснялась чисто актерскими приемами. Вообще же самообладание было одним из самых примечательных свойств Гитлера. При мне он всего лишь несколько раз вышел из себя». [780]
779
Курт Шушниг — австрийский канцлер. Речь идет, видимо, о переговорах, связанных с аншлюсом Австрии.
780
Шпеер А. Воспоминания. С. 135.
Своими наигранными всплесками Гитлер неоднократно обводил вокруг пальца многих деятелей своего времени, добиваясь того, что ему требовалось, а теперь, значит, провел и Суворова?
Нет, господа, Суворова он не провел, это сам Суворов норовит своим крайне выборочным цитированием книги Шпеера провести нас с вами. Перечитывая воспоминания германского министра вооружений я наткнулся на фразу, одновременно знакомую и незнакомую. Помните, мистер Суврун, агитируя нас Шпеером, цитировал:
«Мне нередко приходилось видеть, как Гитлер гневается, но я никогда не думал, что он способен настолько потерять самообладание. Несколько часов он кричал и бился в истерике…» (с. 69–70).
Непросто совместить с «привычным самообладанием»?
Просто здесь я снова наткнулся на способ обращения с цитатами, уже знакомый нам со времен Людовика XI и Ванды Василевской — предлагаю вам заново ознакомиться с проштудированным и добросовестно пересказываемым нам Суворовым Шпеером. Вот как эта фраза звучит «в первоисточнике»:
«Реакция Гитлера была совершенно иной. Мне редко приходилось видеть, как Гитлер гневается, но я никогда не думал, что он способен настолько потерять самообладание. Несколько часов он кричал и бился в истерике…» [781]
781
Там же. С. 328 (Выделение мое. — В. Грызун)
Ну как? Нормально? Так, значит, мы теперь историю пишем?
В оригинале, без частицы «не», подсунутой в цитату нашим заграничным пачкуном-первооткрывателем, фраза звучит несколько коряво. Вот Суворов-Грязун и решил исправить высказывание в нужную для своего сочиненьица сторону. Однако Шпеер пишет именно о том, что видел гневающегося Гитлера «редко»!
Снова, попытавшись сверить выдаваемое нашей многорукой Валькирией за первоисточник высказывание, мы попадаем прямо в сфабрикованный ею же полуфабрикат. Вот так «историк» у нас завелся, на Британских-то островах! Вот так правдолюб.
И остается Суворову в ответ на все насмешки и критику его «теорий» отбояриваться нападками на личность критика и кутаться в насквозь драную тогу «защитника чести Родины». Помните «баранью проблем»? Один из самых вопиющих моментов «Ледокола» вызвал целую волну справедливых издевательств. Аргументация авторов всех известных мне статей [782] сводится к одному: Гитлер, идя в Россию, не собирался воевать зимой, поэтому тулупы, по его мнению, были не нужны. Он полагал, что управится до осени, и это настолько всем известный факт, что даже Суворов, видимо, в курсе. Но критики совершили одну ошибку: они не поняли, что имеют дело с весьма избирательно воспринимающим критику гражданином, и не стали объяснять Виктору на пальцах. Придется объяснить мне.
782
Суворов из них поминает только М. Штейнберга. Я видел другую его статью, баранам в ней отведен минимум места, но остальную критику Суворов просто пропустил мимо ушей. А что делать, ответить-то нечего. См.: Штейнберг М. Резидентам приказано следить за… баранами // Независимое военное обозрение. 2000. № 28. С. 5.
Суворов! Да будет вам известно, что в характере человеческой природы есть такая черта: руководствоваться в своих действиях не наихудшим, или просто не очень благоприятным сценарием, а исключительно собственными планами. Вот понятный вам пример: вы отправились предавать свою страну в посольство вероятного противника. Скажите, вы это делали, исходя из того варианта, что по дороге вас обязательно схватят и отвезут на пустырь исполнять приговор? Мне кажется, нет. Я полагаю, вы надеялись на то, что вам все удастся, вы благополучно дойдете, вас примут, вы все, что знаете, расскажете, а потом еще и на мерзких книжонках про свою бывшую Родину деньжат наживете.
Удалось не все. Однако то, что тогда вы не стали, думая о варианте, который был худшим из возможных, сразу стреляться (нужно же быть готовым к тому, что схватят и будут приводить приговор!), кажется, пошло вам на пользу. Вот Гитлер — полагал одно, но ошибся, и получил другое. И Сталин, если принять вашу точку зрения, решил определять немецкое нападение по баранам, а Гитлер напал без баранов, и в течение года тяпнул почти всю Европейскую Россию. Но таким идиотом Сталин все же не был, и в реальность германского нападения поверил без баранов.
А Резун, бедняга, по старой советской привычке видеть в своих промахах не собственные недостатки, а козни врагов, возопил: «Такой напор мне кажется подозрительным: кем-то где-то в одном месте был выдуман глупейший аргумент и всем моим критикам централизованно разослан» (с. 369). Да, конечно, против вашего бреда борется целая мафия злодеев! И я тоже от них указания получаю через тайного связного: говорит Суворов, что у Шпеера там-то написано то-то и то-то, пойди и проверь! И я думаю — точно! Сам бы, конечно, не догадался посмотреть, правильно ли, не врет ли, а раз так, из Секретного Центра директива, — схожу! И ведь надо же такому случиться — Суворов именно там и соврал! И еще в ста местах в придачу. Вот ведь, какую ему враги диверсию закатили! Эх, жаль Шпеера не засекретили, за ЗАБОР не спрятали, вот бы Витькун Суврушкин тогда развернулся…
Как я уже устал от всего этого Суворовского бреда! Это как разговор с душевнобольным: сначала пугает, потом озадачивает, потом веселит, потом утомляет и, наконец, вызывает полное отвращение. Местами просто волосы дыбом встают:
«Вот и повторяют они сплетни о советской неготовности и отсталости: мол, армия у Сталина была хилая, командиры глупые, зима и мороз — единственная наша защита. <…> Так описывает причины поражения Германии защитник Гитлера Иосиф Косинский в газете „Новое русское слово“… Косинскому подпевают М. Штейнберг, Ю. Финкельштейн, Л. Квальвассер, Л. Розенберг и еще целая орава» (с. 329–330).
И у всех — подчеркнуто еврейские фамилии. Будто не критикует Суворова совершенно по существу С. Григорьев, будто не обрушивается на его смехотворные тезисы М.Г. Николаев, будто не опровергают его книжки в статьях В.Д. Данилова и В.А. Невежина… Суворов, на что намекаете? Что приводимые вами критики клевещут на Русский народ и считают его неполноценным? Я, прочитав сей суворый пассаж, даже вздрогнул, но, слава богу, у нас все фамилии русские… [783]
Итог под суворовским «Самоубийством», которое я предлагаю считать безусловно состоявшимся, следует подвести такими словами:
783
Вот имена у кое-кого подкачали…
«Если бы Британия была не на островах, если бы не была прикрыта противотанковым рвом под названием Ла-Манш, то Гитлер бы и Британию придушил… если бы в африканской пустыне не было песка и жары, если бы под Средиземным морем был тоннель для снабжения германских войск топливом и боеприпасами, то Гитлер вышиб бы британскую армию из Ливии и Египта и захватил Африку. А если бы Америка была не за океаном, а в Европе, под боком у Гитлера, и если бы Америка была маленькой страной, размером с Бельгию, то Гитлер и Америку раздавил бы. Без проблем. А если бы в Антарктиде был климат, как во Франции, то Гитлер там бы устроил для своих гениальных генералов курорты под пальмами» (с. 331–332).