Чтение онлайн

Проводить их стали сразу после войны, которая закончилась 25 лет назад. Она была долгой и кровопролитной. Война с данийцами, как писали в учебниках по "Магической истории", объединила все человеческие государства, погрязшие в междоусобицах. Как и почему она началась, сейчас, наверное, не скажет никто. Война была проиграна. Ничто не могло помочь людям. Данийцы - прирожденные войны бились на смерть, защищая своих женщин и детей. От злости они превращались в уродцев с острыми короткими зубами и черными глазами без белков. Их войска вели Властители - мужчины с крыльями вместо рук. Похожие на ангелов, которых рисовали в церквях, они плыли по воздуху, ведя вперед свое смертоносное войско. Дойдя до Московии и выиграв Тысячную Битву, данийцы повернули назад, и ушли за Великие горы в теплую Солнечную Долину, оставив огромную территорию своим бывшим врагам.

Раз в году в Долину отправлялась делегация с щедрой данью. Обратно возвращалось, как правило, только две трети людей, что происходило с остальными посланниками, знали только сами данийцы и Совет. Простой народ говорил (а потому искренне в это верил), что все данийцы - людоеды. "Они и раньше во время войны многих скушали, - шептали старики, - а когда обед сам на стол идет, чего ж им теряться-то?" Любое исчезновение человека сразу воспринималось так, как будто "та девица в этой делегации была, они ее специально и взяли. Девка все по парням бегала, так сожрут и не жалко!"

Мы, будучи студентами, познавали историю той войны не из учебников, а от одноногого сторожа деда Кузьмы, работающего в Училище за харчи.

"А человечина она такая, сладкая, сочная", - сопел он со знанием дела. Чем больше он принимал на грудь, тем страшнее и фантастичнее становились его истории. Что де ногу он потерял во время битвы. Крылатый Властитель схватил его, поднял воздух, она, нога, и не выдержала. В следующий раз, на него целое войско дайнийцев напало, вот ноги-то он и лишился. Слушали мы его байки с замиранием сердца, хотя все доподлинно знали, что ногу он потерял уже после нашествия данийцев. Тогда еще молодой Кузьма зело напился и уснул в сугробе. Отмороженную конечность в целях экономии он пошел лечить к магу - недоучке, которому по недосмотру Совета не опечатали силу, тот брал гораздо дешевле квалифицированных лекарей. В результате вместо здоровой ноги больной заработал гангрену. Ногу ему отрубил мясник без всякой магии, а в качестве отступных за горе-лекаря Магистр Трифон, тогдашний директор Училища, предложил Кузьме место сторожа, за еду и ночлег. Он обожал ежегодные ярмарки и отмечал их долгосрочным запоем.

На этом празднике люди веселились каждый год, и всем, по большому счету, было все равно, что отмечали они не победу, а поражение, и что данийцы теперь облагают всю Словению огромными налогами.

Ярмарка проводилась на главной мощеной красным камнем площади, рядом с Домом Совета.

Сердобольные гномы, со странным акцентом, торговали едой и оружием, украшениями из полудрагоценных камней. Огромные свиные окорока, такие неестественно большие, что это наводило на мысль о колдовстве, закопченные на открытом огне, пахли так, что в желудке начинало сводить. Сыры с добавками, от белого до оранжевого цветов и самые дорогие красные, доступные только купцам, заставляли закрывать глаза. Мед в сотах, бочонки с темным горьким пивом, сваренным по рецепту, бережно хранимому гномьей братией.

Здесь же торгующие эльфы, красивые как боги, смотрели на всех со странным пренебрежением. Молодые девицы и женщины собирались вокруг этих лотков, чтобы полюбоваться, а может и купить, тонкие как паутина, мягкие ткани с блестящими рисунками, шубки из лисьего меха, штаны из мягкой оленьей кожи, пояса и, конечно, сапожки теплые, с острым носом и толстым каблуком. Все цокали языками и, смущенные высокой ценой, спешили к другим лоткам с менее дорогими товарами.

Сильный и забористый мороз разрумянил щеки совершенно счастливой Динарки, которая, расталкивая народ, быстренько пробиралась на Северную площадь, где должны были давать концерт "Бояны". Я нехотя плелась за ней, постоянно получая толчки, то в спину, то в бок. Телосложения я была хрупкого, поэтому особенно сильные удары заставляли меня отступать и терять из виду подругу.

– Вон они, - вдруг дико заорала та, распугивая окружающих. Ее приняли, как минимум, за сумасшедшую и создали вокруг свободное пространство. Воспользовавшись этим, я, наконец, смогла без труда догнать ее.

– Веселые Боянисты?

– Бояны!

Судя по счастливому лицу подруги, можно было подумать, что ей предложили совершенно бесплатно отужинать в харчевне "Веселый поросенок".

Усиленно работая локтями, мы добрались до середины площади, это было какое-то светопреставление. Девушки, одни девушки, помладше и постарше, красивые и не очень, орали, визжали и тянули руки куда-то вперед. За всем этим гамом едва угадывалось, непонятно откуда доносившееся пение, довольно фальшивых голосов:

Плакала береза, красными листами,

Плакала осина кровавыми слезами...

– Какими слезами?
– смутилась я.

– А какая разница!
– крикнула Динарка мне в лицо, - Главное, это же они поют. Давай пробираться к сцене, а то здесь ничего не видно.

Толкаясь и ругаясь, с довольно приличного вида девицами, мы двигались вперед. Сценой оказались две телеги, соединенные вместе. Четверо молодых парней что-то голосили под звуки лютни.

– И что, - нахмурилась я, - я ради этого так рано вставала сегодня? Пойдем лучше на соревнования лучников смотреть.

– Дура ты, Аська, - скривилась подруга, направляя влюбленный взгляд на парней, - они же такие, такие...

– Какие?
– хотела было поинтересоваться я, но не успела. Какая-то особенно наглая девица решила забраться на телегу, чтобы потрогать предмет своего восторга. Глядя на нее, орущая толпа совершенно озверела, и вся эта женская масса начала наступать на бедных певцов, пытаясь оторвать кусочек одежды или вырвать у них из рук, на худой конец, лютню. Видимо это делалось для того, чтобы потом плакать по вечерам, глядя на инструмент, и стараясь не думать о том, что сами же и придавили обожаемых "Боянов". Мальчики побледнели и сбились в кучку, пытаясь отразить ударами ног наиболее прытких. В это время на телегу забрался странный толстый гном в невообразимом полушубке, из-под которого торчал ярко желтый костюм, и совсем по-женски заголосил тонким голосом: "Мама, касатиков убивают!" Его голос сошел на нет, когда какая-то девчонка-малолетка схватила его за камзол и попыталась оторвать кусок. "Дура!
– орал он.
– Я всего лишь импресарио, у них одежду рви, - тыкал он пальцами в горе-музыкантов, - а меня в покое оставь!"

Я начала развлекаться, громко смеялась и прикрикивала: "Разденьте их догола!", пока не почувствовала, что толпа по-настоящему наступает, и нас с Динаркой просто подминают под себя не в меру влюбленные дамы. Когда мы оказались уже рядом с телегой, и отступать было некуда, я крикнула: "Динара, вниз, под телегу!" Не дожидаясь повторного приглашения, подруга шлепнулась на колени и отползла в убежище, следом за ней и я. Какого же было мое удивление, когда мы обнаружили там всех четырех красавцев и несчастного гнома в разорванном полушубке. В пылу страстей дамы даже не заметили, что их герои спрятались поближе к земле. Зрелище было жалкое и уморительное, но подружка не растерялась и с совершенно счастливым видом протянула свиток: "Крестик поставьте, ну хоть один!", - пискнула она.

Парни шарахнулись, было, из-под телеги, но быстро вернулись назад, а гном закрестился и запричитал: "Чур меня, чур меня!" Я расхохоталась страшным голосом, как настоящая ведьма. "Бесы!
– охнул пискляво гном, хватая за грудки то одного парня, то другого, - За какие же грехи посланы? И чем я провинился-то?"

Я отсмеялась, отдышалась и обратилась к парням, которые казались более или менее вменяемыми.

– Обедом накормите, вытащу!

Не долго думая, парни замотали головами. Я вылезла из-под телеги как раз вовремя, девицы сообразили, что "Боянов" нигде нет, и решили громить площадь. Забравшись в самую гущу, я сложила ладони рупором и крикнула, а потом указала в сторону Главной площади:

– Вон они! Они туда побежали!

– Вон они! Вон они!
– раздалось вокруг. Толпа озверелых поклонниц моментально двинулась в указанном направлении, сметая все и всех на своем пути.

– Лови их, - подлила я масла в огонь, но мой призыв либо не восприняли, либо не услышали. В это время на опустевшую мостовую из-под телеги выбрались "Бояны", гном и подруга, не спускающая влюбленных глаз с парней.

– Ну, пойдем, проведу тайными тропками, - предложила я.

Пробирались мы, как партизаны, темными улочками и узкими проулочками. Я шла первая бодрым шагом. Мальчики бледнели от любого женского голоса и судорожно прижимали к груди некогда дорогие и новые лютни, ожидая за каждым поворотом наткнуться на орущую толпу. Гном пыхтел и ковылял на своих коротких ножках, стараясь не отставать. Динара, едва не плача, завершала процессию, уже неся развернутое, как транспарант, лубяное безобразие, которое по недоразумению было названо портретом музыкантов. Через минут двадцать показался "Веселый поросенок", не сговариваясь все прибавили ходу.