Чтение онлайн

Это возможное развитие событий перекликается с историческим анализом, предложенным Э. П. Томпсоном в «Становлении английского рабочего класса» (Thompson 1968). Он показал, как в XIX в. зарождавшийся рабочий класс участвовал в собственном «становлении». Для Томпсона подобный класс общества имеет фундаментальное историческое значение, будучи вовлеченным в процесс собственного становления и последующей трансформации. И, участвуя в собственном становлении, рабочий класс преобразовал само английское общество. Мы можем видеть схожую силу в низкоуглеродном гражданском обществе. По мере того как последнее участвует в собственном становлении и набирает силу, преобразовывая свое будущее, оно изменяет общества по всему земному шару точно так же, как английский рабочий класс в ходе своего становления в XIX в. изменил Англию.

Однако вполне вероятно, что подобное станет возможным лишь в условиях масштабной катастрофы, которая однозначно будет вызвана изменением климата. Эмпирические исследования показывают, что обеспокоенность вопросом климатических изменений выше там, где людям приходится напрямую сталкиваться со стихийными бедствиями (Spence, Poortinga, Butler, and Pidgeon 2011). Таким образом, многие силы могут объединиться, выступив за реализацию глобальной стратегии снижения потребления ископаемого топлива. Одновременно с этим другие силы могут посчитать невозможным сохранение существующего положения вещей, поскольку именно оно привело мир к климатической катастрофе, и это можно наблюдать в самых разнообразных формах во многих регионах мира.

Третий сценарий сосредоточен на экономическом росте, но он достигается иным путем – путем экологической модернизации. Развитие и реализация целого спектра экотехнологий, прежде всего в таких сферах, как возобновляемые источники энергии, новые транспортные средства и принципы утилизации, должны обеспечить новый большой период экономического роста (Mol, Sonnenfeld, and Spaargaren 2009). Это требует структурных изменений, нацеленных на экологические инновации. Экологические модернизаторы считают, что процессы, которые способствуют или препятствуют расширению кластера подобных инноваций, встречают отклик во всем мире.

Иногда сторонники экологической модернизации опираются на идеи русского экономиста первой половины XX в. Николая Кондратьева и его последователей. Они выделили ряд технологических бумов в истории капитализма: паровой двигатель и производство текстиля; строительство железных дорог; химия и электрооборудование; появление системы автомобильного транспорта; интернет и цифровые технологии. Каждый из этих технологических прорывов приводил к продолжительному буму и процветанию, затем наступал перелом и, наконец, кризис. Как правило, продолжительность подобных «волн» составляла примерно 60 лет. Некоторые экономисты полагают, что сейчас мы переживаем шестую «кондратьевскую волну», в основе которой лежат кластеры экоинноваций в сочетании с биотехнологиями, нанотехнологиями и разработками в области здравоохранения. Нет никаких сомнений в том, что сегодня мы действительно наблюдаем целую волну инноваций, хотя для того, чтобы они смогли вытеснить углеродный капитализм и преодолеть нашу зависимость от ископаемого топлива, потребуется монументальный прорыв.

Последний сценарий основан на целой серии масштабных катастроф, затрагивающих множество стран и вызванных климатическими изменениями. В результате многие правительства и корпорации совместными усилиями реализуют масштабную программу геоинженерии. Такой глобальный социальный эксперимент может быть признан единственным способом, который позволит и дальше сжигать ископаемое топливо (Klein 2007, 2014: 261–265).

Наиболее вероятной формой подобной программы геоинженерии стала бы система управления солнечной радиацией, для создания которой потребовалось бы финансовое, организационное и научное сотрудничество в мировом масштабе (www.srmgi.org). Влиятельные заинтересованные группы мобилизовали бы усилия для этого технологического решения. В качестве запасного варианта такая геоинженерия представляет собой фаустовскую сделку, отметающую принципы демократической политики и опирающуюся на глобальную концепцию, в которой нет места интересам отдельных стран. Группа специалистов во главе с Брониславом Шершински утверждает, что система управления солнечной радиацией приведет к рождению новых климатических конфигураций. Кто-то от этого выиграет, но кто-то и проиграет, и это поставит множество сложных вопросов, связанных с обеспечением справедливости и перераспределения (Szerszynski, Kearnes, Macnaghten, Owen, and Stilgoe 2013). Более того, вследствие неопределенности, присущей климатическим феноменам, задача выявления причин и следствий, а также вины и ответственности станет невыполнимой. Поэтому подобный глобальный социальный эксперимент почти наверняка приведет к новым геополитическим конфликтам, которые Изабелла Стенгерс определяет как выбор между «варварством» и «варварством» (Stengers 2015).

Таким образом, как мы убедились, вопрос климатического будущего поднимает множество трудноразрешимых проблем. Есть среди них и «злостные» проблемы, будущее, зависящее от событий и процессов, которым только предстоит произойти, потенциальные изменения в природе «человеческого» вида и серьезная проблема пересмотра логики экономического роста. Эта глава показывает, что изменение климата действительно «все меняет» (Klein 2014;

см. также: Stengers 2015).

10

Заключение:

будущее будущего

Барбара Адам и Крис Гроувз заканчивают свою интересную книгу о будущем следующим призывом: «Требуются: эксперты XXI века по вопросам будущего» (Adam and Groves 2007: 191). В настоящей книге я принял этот вызов и попытался выступить в качестве эксперта по будущему и особенно по моделям социального будущего. Но, как мы уже не раз видели, мобилизовать такое экспертное знание напрямую едва ли возможно. Главный экономист Всемирного банка Каушик Басу говорит об этом так: «Слишком долгосрочные прогнозы – весьма рискованное занятие из-за неопределенных и непредсказуемых событий, которые могут в любой момент вмешаться и повернуть или перекрыть уже намеченный путь. В то же самое время разработка мер, в основе которых лежат благоразумие и реалистичность, требует от нас взгляда в будущее с учетом лучших из имеющихся в нашем распоряжении информации, моделей и статистических данных» (World Bank 2013: xi). Этот парадокс был рассмотрен в настоящей книге. Чтобы жить в этом мире и разрабатывать соответствующие политические меры, нам необходимо заглядывать в будущее – иного выбора нет. Мы уже цитировали слова Джона Ф. Кеннеди, что нам нельзя пропустить будущее. Нет никаких сомнений в том, что будущее важно для компаний, экологических организаций, правительственных органов, военных организаций и т. д. Но прогнозирование будущего сопряжено с рисками и неопределенностью.

Мы имеем дело со слишком большим числом известных и «неизвестных неизвестных», преднамеренных и не преднамеренных результатов. Мы должны делать все от нас зависящее, но зачастую нам все равно придется иметь дело с опасным и неопределенным будущим, полностью противоположным тому, что мы ожидали.

Я уже показал, что попытка представить будущее предполагает рассмотрение моделей социального будущего, что предполагаемые варианты будущего должны основываться на анализе многочисленных социальных институтов, практик и движений. Мы также видели, что попытка представить будущее помогает лучше понять, что все может сложиться иначе, что результаты не всегда предрешены и что то или иное будущее необязательно неизбежно (см.: Tutton 2016; Watson 2008).

В части I был описан целый ряд разработанных в прошлом картин будущего, задавших основные категории мышления о будущем. Одной из значимых тенденций в политике, кино и литературе в новом веке стал «новый катастрофизм». В этой части показывается, что в мире, где идет борьба за разные варианты будущего, существует множество неожиданных, «упрямых» и «злостных» проблем, включая возможность «коллапса общества».

Одна из ключевых идей, изложенных в настоящей книге, состоит в необходимости учета «сложных систем» при анализе разнообразных, отличающихся неопределенностью моделей социального будущего, за реализацию которых ведется нешуточная борьба (соответствующий анализ см. в: ESPAS 2015). Подход с позиций теории сложных систем был рассмотрен в главе 2 и использован для рассмотрения вариантов будущего, в основе которых лежат нестабильные, сложные и взаимозависимые адаптивные системы. Мощные физические и социальные системы взаимосвязаны друг с другом через пространство-время и нацелены на определенные варианты отдаленного будущего. При всей своей мощи физические и социальные системы зачастую хрупки, изменчивы и непредсказуемы, и им угрожает возможная регрессия. Будущее связано с каскадными взаимозависимостями и «злостными» проблемами, которые имеют множество причин и решений. Усилия, направленные на решение одной проблемы, часто обнажают или тянут за собой другие, а возможные решения зависят от текущих обстоятельств. Многие проблемы не решаются, а вновь появляются, хотя и в ином виде и в других местах. Ситуация с ресурсами, необходимыми для решения той или иной «проблемы», со временем может меняться, а у многих проблем вообще нет решения: они продолжаются проявляться, лишь изменяя свою форму и обличие.

Такой системный подход был использован в главе 3 при рассмотрении трех важных областей: последствий 3D-печати для глобального промышленного производства и перевозок; природы городской мобильности и возможностей системы, которая призвана сменить собой автомобильную; различных систем, основанных на высоком потреблении углеродного топлива, и возможностей антироста. Кроме промышленного производства, городов и климата существуют и другие крайне важные вопросы, связанные с будущим, среди которых будущие способы дематериализации потребительских товаров (см.: Attali 1985 [1976]; Atta-li 2011; Аттали 2014), неравенство между обществами (Piketty 2014; Пикетти 2015), будущее «Запада» в рамках полицентрической системы власти (Morris 2011; Моррис 2012), подъем Китая (Jacques 2012), пути развития Евросоюза (ESPAS 2015), будущие формы и орудия насилия (Walby 2009), разнородность будущих путей развития мировых религий (www.pew-forum.org/2015/04/02/religious-projections-2010–2050/) и будущая природа людей как вида (эти «компоненты будущего» в целом отражают повестку дня созданного при Ланкастерском университете Института обществ будущего: www.lancaster.ac.uk/social-futures).

Исследование различных вариантов будущего указывает на то, что они неразрывным образом связаны со способностью социальных акторов формировать будущее или даже «иметь» будущее. Люди, местности и организации, у которых нет будущего, выталкиваются – буквально либо метафорически – на обочину (Srnicek and Williams 2015). Мы также отметили, что усиливающаяся мощь компьютеров и технологий ведет к экспоненциальному ускорению будущих изменений. Особо в связи с этим стоит выделить будущее, связанное с финансовыми системами. Современные финансовые операции выполняются со скоростью, превышающей скорость мысли, и не поддаются пониманию человеческим разумом, что затрудняет управление и делает систему более уязвимой.