Чтение онлайн

ЗАМОК. Так как мне говорить правду? Может, я не знаю как.

Нас с детства наставляют говорить правду и всю жизнь твердят, что «честность — лучшая политика». Однако мы не слишком преуспели на этом поприще. Как ни странно, наше общество не приветствует правду. Я не слышал об учебных курсах «Как говорить правду». Я не слышал об Организациях анонимных лжецов. Я не встречал специалистов по правдивой риторике, а если кто-нибудь заверяет меня, что он всегда говорит правду, мне хочется поскорее сделать от него ноги.

Горький опыт учит нас тому, что за правду наказывают. Если мы говорим правду, нас часто ругают, отвергают или третируют. Если мы признаемся в каком-то проступке, даже в самом незначительном и невинном, нам устраивают за это головомойку. Если мы признаемся в своем страхе, нас презирают. Если мы открываем свои потайные желания, нас высмеивают. Если мы признаемся в любви, нам порой отказывают. Если мы выражаем свою антипатию, нас делают изгоями. Если мы проявляем гнев, нам отвечают гневом. Мы учимся уклоняться от правды. Мы создаем мифы, чтобы укрыться за ними, как за баррикадами. Мы шарахаемся от правды, как от чумы. Мы слышим, что искренних людей называют идиотами, дураками и наивными простаками. Правда стала ругательным словом. Упаси нас, Господи, от правды! Особенно от правды о себе.

КЛЮЧ. Научитесь быть обнаженными.

Несмотря на этот горький опыт, нам всем нужно учиться раздевать свою психику. Но чтобы убедить вас снять свои психические одежды, я должен это сделать первым. Следуя метафоре, я признаю, что боюсь оказаться не на высоте — обнажить свой, возможно, обвисший живот, свою, возможно, бледную, незавидную грудь или какие-то другие непривлекательные вещи. Но я все равно считаю, что мы должны говорить так, как будто мы голые.

Однажды я написал следующую пародию, чтобы проиллюстрировать фрустрацию судей, которые не в состоянии извлечь истину из выступлений адвокатов.

Когда я проснулся, все присутствующие в зале суда, включая свидетелей, были без одежды, в одних чулках. Прокурор сидел совершенно голым, и его волосатый живот выдавал особый вид беременности, которым страдают большинство мужчин в возрасте пятидесяти лет. При всей странности ситуации прокурор, казалось, чувствовал себя вполне комфортно. Он откинулся на спинку кресла и рассеянно почесывал подмышку, медленно перебирая пальцами ее редкую растительность. Его тощие икры украшала пара подвязок, и он шевелил носками ног в черных шелковых чулках. Мой взгляд переместился на собственную персону. Она тоже была совершенно голой и — о ужас! — в разных носках! Дабы прикрыть свой срам, я придвинул поближе кафедру.

— Господи, Ваша честь, все голые! — закричал я.

— Какая наблюдательность, советник, — скучающим голосом ответил судья.

— Но почему?

— Все просто, советник. Я приказал всем снять одежду — всю, кроме носков. Стопы уродливы.

— Но почему, Ваша честь, при всем уважении к вам, вы приказали всем снять одежду?

— Я скажу вам почему! Я сыт по горло уловками и хитростями всех этих фраеров в модных костюмах от Brooks Brothers. Юристы, представляющие свои дела обнаженными, более склонны говорить правду.

— Но вы-то, Ваша честь, одеты. Это нечестно, — запротестовал я.

— Судебная привилегия, советник. Мы, судьи, скрываем много тайн под этими черными мантиями, — и расхохотался, словно отпустил особо удачную шутку.

Мы носим психическую одежду, чтобы скрывать свою личность. Мы стали обществом, где важно не кто мы есть, а как мы себя подаем. Где важно не столько быть, сколько выглядеть хорошими. Наш имидж, а не подлинные сущности, наши мифические, а не настоящие «я» продаются сплошь и рядом в красивых упаковках, как персики в супермаркете. И мы уже так запутались в этих маскировках, что перестаем отличать оригинал от подделки. Мы уже не знаем, кто есть кто. Здесь-то и кроется великая сила наготы. Когда Другой стоит перед нами обнаженный, мы видим его в реальном свете. И динамика нашего взаимодействия начинает меняться. То, что Другой доверился нам настолько, чтобы показать себя настоящим, говорит о том, что он тоже заслуживает доверия.

Иногда, когда мне сложно в себе разобраться, я представляю, что сбрасываю с себя одежду и стою перед своей аудиторией голым. Порой это страшно даже представить. Быть голым? Обнажить те уязвимые, редко посещаемые, незащищенные места психики! Однако под нашими психическими покровами скрывается огромная сила кредита доверия, которая позволяет нам спорить, быть услышанными, быть понятыми и побеждать.

ЗАМОК. Если я скажу правду, если я скажу Другому, чего я на самом деле хочу, это выйдет мне боком. Знаю, проходили.

Если мы скажем своему соседу, что хотим купить его участок, цена этого участка сразу повысится. Если мы скажем своему другу, что вожделеем его жену, имущество, его лакея или горничную, как в десяти заповедях, наш друг на нас ополчится. Если мы признаемся своему партнеру в желании заняться нетрадиционным сексом, у нас могут быть серьезные проблемы. Мы все это знаем. Но…

КЛЮЧ. Когда мы раскрываем свои истинные желания, Другому трудно нам отказать.

Признаваться в сокровенном — это очень сильно. Когда мы не просто просим о чем-то (и наша просьба разумна и уместна), а приоткрываем тайные завесы своей души, Другому не хочется говорить «нет».

Правда помогает продавать. В Лондоне мы с Имаджин заглянули на фермерский рынок Бёрманси. Это целая улица, уставленная лотками и тележками, где предлагаются всевозможные овощи и фрукты, произрастающие на Британских островах. Большинство продавцов сидели за своими прилавками, как деревянные индейцы со стеклянными глазами, в ожидании покупателей. Но один старик надрывно прокричал нам вслед: «Купите у меня овощи, сэр. Мне нужны деньги».

Не успев сообразить, что я делаю или почему, я подошел к нему и купил у него пучок моркови. Не скажу, что я люблю морковь, да и руки у меня уже были заняты пакетами. Тем не менее я совершил покупку, плененный искренностью этого продавца. Он не расхваливал нам свою морковь — какая она свежая и органическая. Он не пытался нас ни в чем убеждать. Он просто сказал нам правду: ему нужны деньги. Поскольку этот пожилой мужчина говорил открыто и честно, он вызывал доверие. А поскольку он вызывал доверие, я купился на его прямолинейный аргумент. И купил у него морковь.

Правда дарует свободу. Выступая перед присяжными по делу Рэнди Уивера, я применил похожую стратегию. Я прямо сказал жюри о том, чего я хочу. Я сказал: «Я хочу, чтобы после завершения этого процесса мы вышли из зала суда вместе — все мы». Я указал на моего клиента. «Я хочу, чтобы вы оправдали Рэнди Уивера. Я хочу, чтобы дети Рэнди Уивера, которые сидят вон там, — и указал на них, — вышли из зала суда вместе с нами и со своим отцом». Я медленно подошел к этим детям, давая присяжным возможность вглядеться в их лица, увидеть, как они слушают, ждут, надеются. Затем присяжные снова перевели взгляды на меня. «Я хочу, чтобы ваш вердикт освободил нас всех».