Чтение онлайн

Но Бог не услышал мои молитвы. Делать было нечего. Я в ужасе посмотрел на присяжных, буравящих меня своими взглядами, и промямлил: «Извините». А потом у меня вырвалось: «Хотелось бы мне поговорить с вами без этих записей. Хотелось бы мне сказать вам то, что я на самом деле думаю и чувствую по поводу этого дела. Если бы вы только знали то, что знаю я. Факты говорят о том, что Джимми, мой клиент, невиновен. А знаете, почему я это знаю?» Так, неожиданно для самого себя, я начал магическую аргументацию.

Через час я осознал, что закончил выступление без бумажки! И это было действительно выступление, а не художественное чтение записей. Какая-то таинственная сила, какой-то высший, подсознательный ум направляли ход моих мыслей, рождали нужные слова и даже складывали их в идеальные конструкции. Та же таинственная сила выбирала звуки, ритмы, музыку речи. Она управляла моими движениями, или языком тела, как это сейчас называется. Короче говоря, она была композитором, хореографом и режиссером-постановщиком всего действа.

Закончив говорить, я сел, измученный, но довольный. Все бросились меня поздравлять. Мне сказали, что это была замечательная аргументация, и что я — замечательный адвокат. Присяжные совещались менее получаса и вынесли решение в пользу моего клиента. Я испытал целую бурю эмоций, от замешательства до экстаза.

Позже, прочитав стенограмму своего выступления, я пришел в еще большее замешательство. На присяжных повлияли явно не эти слова, не эти сбивчивые фразы, не этот нелогичный синтаксис. Должно быть, секретарь суда что-то не расслышал и неправильно запротоколировал. Мне было стыдно за свой язык и манеру говорить. Но потом я начал понимать: письменная и устная речь — это небо и земля, суахили и Бах. Постепенно до меня дошло, что дело не только и не столько в словах, сколько в их звучании, в ритме голоса, в выражении глаз, в движениях и жестах — в общем, во всем, что передает смысл сообщения.

Постепенно я пришел к пониманию, что чтение записанной речи и выступление с магический аргументацией — это разные виды искусства. Первое — это искусство письма; второе — ораторское искусство. В первом случае мы, как ребенок, рисуем картину, пыхтя над каждым неумелым штрихом, во втором — даем рождение этому ребенку. Письменной речи всегда не хватает правдоподобия и убедительности — не только потому, что она составлена для молчаливой подачи, но и в силу ее очевидной, дотошной продуманности. Речь по бумажке никогда не тронет слушателя, никогда не изменит мнение присяжных, никогда не сравнится с магической аргументацией, никогда не одержит верх над тем, что фонтанирует жизнью и спонтанно изливается из глубины души.

Многочисленные погрешности, отмеченные мной в письменной стенограмме моей магической аргументации, были теми самыми признаками аутентичности, которые уловили уши души присяжных заседателей. Люди, говорящие правду, не подбирают лучшие слова и не заимствуют изысканные литературные выражения. Люди, говорящие правду, стремятся говорить не столько красиво, сколько открыто и искренне. Сфокусированные на своих чувствах, они говорят от сердца. А то, что говорится от сердца, проникает в сердца, а не в холодные умы слушателей. Поэтому сила аргументации — не в красивых словах и вычурных фразах. Повторюсь: сила исходит из зоны сердца.

Молодой писатель, составлявший руководство для начинающих адвокатов, добыл запись моей заключительной аргументации по делу Карен Силквуд и попросил меня ее прокомментировать. Я ответил ему, что читал эту запись и искренне не понимаю, что в ней такого особенного, чтобы ее публиковать. «Разве что эта заключительная аргументация помогла выиграть положительный вердикт с компенсацией в десять с половиной миллионов долларов, а в остальном такое мог бы выдать любой косноязычный школьник». И это действительно возможно, учитывая тот факт, что дети обычно говорят правду и что их речь весьма красноречива, но не за счет умных фраз, а за счет простоты и откровенности их естественного языка.

Я опасался, что моя аргументация, оказавшаяся адекватной и убедительной в «живом» исполнении, на бумаге будет выглядеть глупой и дилетантской. Я попытался себя защитить: «После трех месяцев слушаний я был как выжатый лимон, и, возможно, присяжные это поняли». Я попросил отредактировать мои ляпсусы. Я полемизировал: «Люди слушают ушами. Когда я спорю, я никогда не стараюсь говорить литературно. Если думать над словами, аргументация будет исходить из головы, а не из глубины души, и вся ее магия, все ее внутреннее наполнение исчезнет, отключится от источника подлинного красноречия. Поэтому я прошу вас сделать эту аргументацию убедительной для глаз — то есть чуть более презентабельной в письменном виде…»

«Однако, я думаю, вам это будет чрезвычайно сложно, потому что вы не слышали данную аргументацию в реальном контексте. Вы не видели, как я стоял перед присяжными, обливаясь потом и выкладываясь из последних сил, чтобы защитить своего клиента. Будь вы там, все увиденное и услышанное изменило бы содержание ваших комментариев. Тогда ваши комментарии основывались бы главным образом на тоне, или музыке речи. Это музыка искренности, исполняемая человеком, который пытается быть честным, пусть не всегда, но пытается быть!»

Далее я отметил, что я «не ломаю голову над ухищрениями и уловками. Присяжные — люди мудрые, и их подобными вещами не проведешь. Над чем я ломаю голову, так это над тем, как мне лучше рассказать свою историю. Заключительная аргументация должна быть историей, а не стратегией. Ваши комментарии касаются стратегий, а посему, на мой взгляд, лучшей тактикой применительно к моим усилиям будет излагать правду максимально просто и доступно. Ваши читатели это оценят».

Несмотря на мои возражения и доводы, моя аргументация была опубликована практически в первозданном виде. Любая речь, сведенная к тексту, похожа на чучело медведя гризли, выставленное на всеобщее обозрение. Хотя медведь стоит на задних лапах, будто готовится к нападению, его движения можно увидеть лишь мысленным взором. Хотя его пасть широко раскрыта, будто зверь издает дикий рев, его звуки слышны лишь в нашем воображении. Медведь за стеклянной витриной — это уже не тот медведь, что шел по лесу и, наткнувшись на охотника, встал на задние лапы с угрожающим рычанием. Аналогичным образом, опубликованный текст выступления — это совсем не то, что живая речь, полная движения, ритма, звучания и жизни.

Письменная аргументация, как и чучело медведя, с механическими ногами и искусственным голосом, не вызывает никаких чувств. Только живая аргументация, идущая от живой души и от живого сердца, оставляет отпечаток в душах и сердцах Других.

Компоненты магической аргументации. Но как, спросите вы, открыть кран, чтобы аргументация хлынула потоком красноречия, несущим энергию и харизму великих ораторов, которые движут толпами? С того памятного дня, когда я, по чистой случайности, выступил со своей первой магической аргументацией, таких выступлений было немало, и их формула остается неизменной. Любая магическая аргументация должна содержать два простых компонента: первый — это подготовка, о которой мы подробно говорили в главе 8, и второй — это смелость довериться магической силе своего «я».

Освобождение лягушки. Теперь, когда мы должным образом подготовились, как нам собраться с духом и выдать свою магическую аргументацию? Сложность этой задачи можно сравнить с попыткой уснуть. Сколько ни пытайся — не получается, а потом — раз, и засыпаешь. Мистика, да и только. На самом деле мистицизм возникает тогда, когда мы пытаемся объяснить умом то, чего не понимаем. Чудо жизни так же реально, как и репа, пока мы не начинаем задаваться фундаментальными вопросами типа «Что такое жизнь?», «Откуда она берется?», «Куда она уходит?» и «В чем ее смысл?». То, что не может объяснить ум, считается чудом, магией, мистикой. Это относится и к магической аргументации.