Чтение онлайн

Воодушевленное планом Маршалла, правительство США рассматривало эти организации как ключ, а позднее инструмент влияния и рычаг распространения своей политики. Деятели некоммерческих организаций (далее НКО) стали тесно сотрудничать с представителями государства, которые финансировали пилотные проекты, развивали их, изучали и собирали в сети. В 90-х годах, появилось понятие Третий сектор, который стал в один ряд с правительством и бизнесом. Именно тогда правящие круги США, особенно интенсивно проводили свою программу по экспорту демократии в другие страны. Известный американский историк Жак Мартин Берзин в 1986 голу отмечал, что демократию нельзя вылепить из того, что люди случайно находятся в данном регионе; ее нельзя продвигать извне посторонними; и это все еще может быть невозможно, если попытаться предпринять изнутри решительными жителями этой страны. Подобно тому, как жизнь на Земле зависела от определенного сочетания не связанных между собой факторов, так и для того, чтобы демократия родилась жизнеспособной, необходим ряд разрозненных элементов и условий. Среди этих условий можно назвать традиции, грамотность и определенный вид обучения компромиссу, а также отрезвляющий эффект национальной катастрофы – Франция в 1870 году [17] и Германия в 1945 году [18] . Для самого адаптируемого из народов, японцев, потребовалось столетие, чтобы приблизиться к западной демократии, несомненно, чему способствовала жесткая опека, последовавшая за тяжелым поражением. А другие люди могли бы воспринять тот же опыт с другой стороны, как стимул к сопротивлению переменам. Но интересы финансово промышленных групп превысили здравый смысл и международное влияние США продолжало расширяться. Самым большим успехом для них стал развал Советского Союза в 1991 году, который произошел из-за предательства, трусости и устаревших управленческих взглядов руководства СССР. Большую роль сыграл и железный занавес, благодаря которому в СССР была проиграна информационная война и пропагандировались мифы о прекрасной и беззаботной жизни на Западе, где царствует общество всеобщего изобилия. Именно тогда, в 1987 году в России появился Джордж Сорос [19] . В своей статье «Кто потерял Россию» (Who Lost Russia?) Сорос рассказывал (перевод автора):

«В 1988 году я предложил создать международную рабочую группу для изучения создания «открытого сектора» в советской экономике, и, к моему некоторому удивлению – я тогда был малоизвестным управляющим фондом – мое предложение было принято чиновниками в СССР» Идея этого «малоизвестного управляющего» состояла в том, «чтобы создать рыночный сектор в рамках командной экономики, выбрав такую отрасль, как пищевая промышленность, которая будет продавать свою продукцию потребителям по рыночным, а не по командным ценам (с соответствующей системой перехода от командных цен к рыночным ценам). Затем этот «открытый сектор» можно было бы постепенно расширять. Вскоре стало очевидно, что эта идея непрактична, потому что командная экономика была слишком больна, чтобы вырастить зародыш рыночной экономики. То есть решить проблему трансфертного ценообразования не удалось. Но даже такая безрассудная идея из незначительного источника была поддержана на самом высоком уровне. Премьер-министр Владимир Рыжков [20] приказал руководителям крупнейших учреждений – Госплана, Госснаба и т. Д. – участвовать. Это правда, что мне удалось привлечь западных экономистов, таких как Василий Леонтьев [21] и Романо Проди [22] , к участию с западной стороны. Позже я собрал группу западных экспертов, которые консультировали различные группы российских экономистов, готовящих конкурирующие программы экономических реформ. Затем я организовал приглашение авторов основного российского проекта по экономической реформе, так называемого плана Шаталина [23] , во главе с Григорием Явлинским на встречу Международного валютного фонда и Всемирного банка в Вашингтоне в 1990 году. Горбачев [24] сомневался в этом проекте и в конце концов отказался от него. Он возражал против двух вопросов: приватизации земли и одновременного роспуска Советского Союза и выступал за создание экономического союза. «Я по-прежнему думаю, что план Шаталина обеспечил бы более упорядоченный переход, чем то, как события пошли в реальности». Добрый и бескорыстный филантроп Сорос вспоминает: «Я учредил Международный научный фонд со 100 миллионами долларов (возможные выплаты достигли 140 миллионов долларов). Нашим первым действием было раздать по 500 долларов каждому примерно 40 000 лучших ученых в надежде, что это побудит их остаться в России и продолжить научную работу. На это ушло всего 20 миллионов долларов, и этим ученым удалось прожить год. Критерии отбора ученых были открытыми, прозрачными и объективными: три упоминания в ведущих научных публикациях. Распределение было осуществлено за несколько месяцев при соотношении расходов менее 10 процентов, и схема гарантировала выплаты в долларах каждому получателю на всей территории бывшего Советского Союза. Это послужило доказательством практической целесообразности моего предложения по контролю за выплатой средств. Остальные деньги были потрачены на поддержку исследований на основе международного организованного процесса экспертной оценки, в котором участвовали самые известные ученые мира. (Борис Березовский [25] выделил 1,5 миллиона долларов на командировочные гранты по собственным причинам. Это был единственный вклад России.) Все средства были выделены менее чем за два года. Мои причины поддерживать ученых были сложными. Я хотел продемонстрировать, что иностранная помощь может быть успешной, и выбрал науку в качестве области демонстрации, потому что мог рассчитывать на поддержку членов международного научного сообщества, которые были готовы пожертвовать свое время и энергию для оценки исследовательских проектов. Но механизм раздачи экстренной помощи можно было бы заставить работать не только для ученых, но и для поддержки пенсионеров. Пытаясь снять с себя ответственность за свою деятельность в России Джордж Сорос констатирует: «Я также помню, как Александр Яковлев [26] , главная движущая сила Горбачева, много позже рассказывал мне, как он чувствовал себя униженным в своих отношениях с американцами. С сожалением я должен был сделать вывод, что Запад не очень-то заботился об открытом обществе как универсальном понятии. Если бы это было так, то процесс перехода все еще был бы очень болезненным для России, со многими потрясениями и разочарованиями, но, по крайней мере, он двигался бы в правильном направлении. Россия могла бы стать настоящей демократией и настоящим другом Соединенных Штатов, как это сделала Германия после Второй мировой войны и Плана Маршалла. Это не та перспектива, которая стоит перед нами сегодня». Он вспоминал «Я воздерживался от личных инвестиций в Россию, отчасти чтобы избежать конфликта интересов, но главным образом потому, что мне не нравилось то, что я видел. Однако я не вмешивался в дела моих управляющих фондами, которые хотели инвестировать, и также одобрил их участие в Российском инвестиционном фонде на равных условиях с другими западными инвесторами». Однако мнение управляющих фондами было крайне противоречивым: «Именно здесь затруднилось пересечение путей между филантропом и инвестором», – говорит Роб Джонсон, давний сотрудник Сороса, который работал портфельным менеджером в Quantum в 1990-х годах. Но к тому времени, по словам Джонсона, единственной причиной, по которой Сорос все еще управлял хедж-фондом, было желание заработать больше денег для своих целей. Сороса обвинял, и премьер-министр Малайзии Махатхир Мохамад назвав его и других игроков «беспринципными спекулянтами», чья аморальная работа не имеет социальной ценности. Сорос публично отверг критику, но, когда инвесторы нацелились на индонезийскую рупию осенью 1997 года, Quantum среди них не было. Он также не присоединился к другим хедж-фондам, когда в следующем году они нацелились на российский рубль. Уже вложив сотни миллионов долларов в стабилизацию ситуации в России, Сорос подорвал бы свою работу, сделав ставку против российской валюты. В итоге он понес убыток в 400 миллионов долларов.

Эта глава будет посвящена сути фандрайзинга, так как он виделся изначально в стране, где некоммерческий сектор стал третьим по своему значению – США. Для общественных организаций одним из основных показателей их эффективности является финансовая стабильность, которая поддерживается постоянным поиском и привлечением ресурсов необходимых для реализации какой-либо задачи, выполнения проекта или с целью деятельности в целом. Процесс поиска и привлечения ресурсов для НКО называется фандрайзингом. Это целая наука, где в основе лежит постоянный поиск ресурсов, их постоянное обновление и систематизация.

Что такое фандрайзинг? Это управляемый сбор денежных средств и других ресурсов, направляемых на осуществление четко поставленных общеполезных целей.

Для большинства некоммерческих организаций фандрайзинг – это краеугольный камень, поскольку от эффективности работы организации в этой области зависит выживет ли организация или нет. Работы в области фандрайзинга – процесс постоянный, и поэтому от умения руководителей организации использовать различные стратегии и тактики зависит жизнь НКО.

Источниками финансирования в основном подразделяются на две большие группы:

• Корпоративные доноры (организации, различные юридические лица, фонды)

• Индивидуальные доноры (физические лица)

Государственные организации и частные корпорации (в 2010 году гранты НКО от корпораций в США составили 16 млрд долларов). Пожертвования от таких доноров называются планированными пожертвованиями. Смотреть таблицу № 1.

Таблица № 1. Статистика пожертвований в США, в млрд. долларов

Индивидуальные доноры, как дорогие растения, культивируются годами, они являются самым ценным капиталом для любого НКО – носят название базы культивируемых доноров. По данным Национального фонда филантропии (National Philanthropic Trust) в 2017 году только в США пожертвования индивидуальных доноров равнялись $410,02 млрд (смотри таблицу № 1). Увеличение составило 5,2 % от 2016 года. Корпоративные пожертвования в 2017 году увеличились до 20,77 млрд. долл. США – в процентном соотношении это составило 8,0 % от 2016 года. Пожертвования фондов в 2017 году увеличились до 66,90 млрд долларов, что на 6,0 % больше, чем в 2016 году. В 2017 году большинство благотворительных долларов отправилось в религию (31 %), образование (14 %), социальное служение (12 %), на гранты (11 %) и здравоохранение (9 %). Наибольшее увеличение денежной помощи в 2017 году получили организации искусств, получившие на 8,7 % больше, чем в предыдущем году. В 2016 году благотворительные пожертвования составили 2,1 % валового внутреннего продукта.

По данным Giving USA [27] в 2016 американцы пожертвовали немногим более 390 млрд долларов, что на 4 % больше чем в предыдущем году. Американцы пожертвовали 449,64 миллиарда долларов в 2019 году. Это на 5,1 % больше, чем в 2018 году (смотри таблицу № 1).

Корпоративные пожертвования в 2019 году увеличились до 21,09 млрд долларов, что на 13,4 % больше, чем в 2018 году.

Пожертвования в фонд в 2019 году увеличились до 75,69 млрд долларов, что на 2,5 % больше, чем в 2018 году.

Другими источниками благотворительных пожертвований были фонды (75,69 млрд долларов США / 17 % от общей доли пожертвований США), завещанное имущество (43,21 млрд долларов США / 10 %) и корпорации (21,09 млрд долларов США / 5 %) 1.

В 2019 году большая часть благотворительных средств пошла на религию (29 %), образование (14 %), социальные услуги (12 %), грантовые фонды (12 %) и здравоохранение (9 %). Эти процентные доли и основные области финансирования не изменилась с 2018 года.

Пожертвования в 2019 году увеличились почти во всех секторах, при этом рост пожертвований на образование измерялся двузначными числами (12,1 %); на социальные программы (13,1 %); искусство, культура и гуманитарные науки (12,6 %); природоохранные и животноводческие организации (11,3 %) 1.

В 2018 году на благотворительность приходилось 2,1 % валового внутреннего продукта.

Исторически сложилось так, что объем благотворительных пожертвований растет так же быстро, как и фондовый рынок. Растут объемы богатства истеблишмента и финансовых кругов и вместе с этим появляются все более изощренные формы оптимизации налогов. Именно благотворительность становится той самой тихой гаванью, где можно удачно сэкономить на своих немаленьких налогах. В последнее время очень активизировалась работа т. н. фондов помощи донорам (DAF), которые помогают богатым людям не платить налог на прирост капитала и получать документы для налогового вычета. Злые критики говорят, что DAFs – это фактически налоговая афера, потому что богатые на самом деле не дают достаточно на благотворительность, чтобы реально заслужить налоговые льготы. Но большинство богатых людей активно пользуются услугами этих организаций, что вполне логично, поскольку DAFs вознаграждает их фантастической налоговой лазейкой В США модель благотворительность основана на англосаксонской модели, где роль социальной помощи вместо государства берут на себя благотворительные организации. Миллиардер из Хьюстона Джон Арнольд, который является одним из немногих критиков DAF считает, что пожертвование более эффективно, когда оно связано с решением человека, который делает пожертвования. Если он принимает решения куда и когда пойдут деньги, когда он может проконтролировать их реальное расходование. Одна из задач филантропии заключается в том, чтобы не бояться рисков и делать то, что не готово делать правительство или частный сектор. Большинство существующих фондов, которые управляются профессиональными сотрудниками слишком забюрократизированы и совершенно не готовы рисковать, что противоречит одной из ролей филантропии. Отличительной чертой этих фондов является то, что они могут держать у себя деньги доноров какое-то определенное время и вкладывать их в доходные активы, получая прибыль. Жертвователи, в свою очередь, получают возможность списывать с налогов процент с растущего капитала или если они внесли наличными до 60 % от активов на своем счету в DAF. У многих доноров скапливаются огромные суммы, которые в итоге направляются в фонды колледжей, университетов и больниц, и те финансируют строительство своих новых объектов. Таким образом, деньги в конечном итоге направляются в те сектора, которые уже и без того хорошо финансируются, вместо того, чтобы идти на операционные расходы небольших организаций, которые занимаются социальными услугами для реально бедных слоев населения. Маленьким некоммерческим организациям становится все труднее работать в поле поиска ресурсов, они теряют конкурентноспособность, и постепенно гражданская инициатива отмирает. Есть ли выход из данной ситуации? Ответ в истории развития гражданского общества и трудах классиков.

Используя исторический опыт Англии, США и Голландии, где традиции и влияние государственных институтов было исторически минимально и контролировалось гражданским обществом, Маркс и Энгельс сделали вывод, что государство будет постепенно отмирать, а институционализированное гражданское общество начнет занимать место государственных институтов. Ядром нового общества, по их разумению, должны были стать свободные индивиды и государство в итоге, станет совсем ненужным и отомрет окончательно. В своей работе «Анти-Дюринг» (1878) Энгельс писал: «Государство было официальным представителем всего общества, оно объединяло его в одной видимой организации, но оно исполняло эту роль лишь постольку, поскольку было государством того класса, который сам являлся представителем всего современного ему общества: в древности-государством граждан-рабовладельцев; в средние века – феодального дворянства; в наше время – буржуазии. Сделавшись, наконец, действительным представителем всего общества, оно станет излишним. Когда не будет общественных классов, которые нужно держать в подчинении, когда не будет господства одного класса над другим и борьбы за существование, коренящейся в современной анархии производства, когда будут устранены вытекающие отсюда столкновения и насилия, тогда уже некого будет подавлять и сдерживать, тогда исчезнет надобность в государственной власти, исполняющей ныне эту функцию. Первый акт, в котором государство выступит действительным представителем всего общества, – обращение средств производства в общественную собственность, – будет его последним самостоятельным действием в качестве государства. Вмешательство государственной власти в общественные отношения станет мало-помалу излишним и прекратится само собою. На место управления лицами становится управление вещами и руководство производственными процессами. Государство не „отменяется“, оно отмирает.». В Конституции 1925 года РСФСР в Разделе Общие положения Глава 1 статье 1 было указано: «Настоящая Конституция (Основной Закон) Российской Социалистической Федеративной Советской Республики исходит из основных положений Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа, принятой III Всероссийским Съездом Советов, и основных начал Конституции (Основного Закона) Российской Социалистической Федеративной Советской Республики, принятой V Всероссийским Съездом Советов, и имеет своей задачей гарантировать диктатуру пролетариата, в целях подавления буржуазии, уничтожения эксплуатации человека человеком и осуществления коммунизма, при котором не будет ни деления на классы, ни государственной власти». Но жизнь распорядилась по другому и объективные условия в послереволюционном государстве Российском никак не способствовали отмиранию государство, наоборот процессы все более бюрократизировались. Однако гражданское общество также развивалось, несмотря на растущую бюрократизацию общественных институтов.

Развитие гражданского общества в послереволюционной России характеризовалось строго разрешительным порядком любых негосударственных организаций под непременным контролем партийных органов для целей коммунистического строительства. Однако работа гражданского общества в этот период была весьма плодотворной. Активную деятельность развивало общество «Долой неграмотность». Эта организация стала действительно массовой. Она объединяла в начале 30-х годов 5 млн. человек. На эффективной работе этой организации мы остановимся в заключительной главе нашей книги. В начале 30-х годов было создано Всесоюзное добровольное общество изобретателей (ВОИЗ), которое к концу года объединяло свыше 700 тыс. человек. Гражданская инициатива развивалась довольно активно в начале 30-х годов около 400 тыс. женщин были членами сельских Советов, 400 тыс. – членами различных секций при сельских Советах, около 16 тыс. – членами райисполкомов. Особое значение имело вовлечение в производство и общественную жизнь женщин национальных республик и областей. Их путь от тьмы к свету был наиболее трудным, а поэтому и успехи особенно радостными. В 1930 г. в такой ранее отсталой республике, как Узбекистан, среди депутатов Советов женщины составляли 26 %, в составе председателей сельских Советов – 20 %. Постановлением Президиума ВЦИК РСФСР от 12 июня 1922 года «О порядке созыва съездов и всероссийских совещаний различных союзов и объединений и о регистрации этих организаций» устанавливалось, что такого рода мероприятия не могут созываться без разрешения НКВД. В дальнейшем, нормативный статус негосударственных ассоциаций на союзном уровне определялся Постановлениями ЦИК СНК СССР от 6 января 1930 года «О порядке учреждения и ликвидации Всесоюзных обществ и союзов, не преследующих извлечения прибыли», и Положение «О добровольных обществах и союзах», утвержденное Постановлением ЦИК И СНК РСФСР от 10 июля 1932 года. Во время перестройки 9 декабря 1990 года был принят Закон СССР «Об общественных объединениях», действовавший вплоть до принятия Федерального Закона «Об общественных объединениях» от 19 мая 1995 года. Налоговая система в новой России мало способствовала попыткам самостоятельного поиска ресурсов некоммерческими организациями. В этой системе отсутствовали поощрительные рычаги для предприятий, которые стимулировали реальную помощь коммерческих организаций в развитии общественных некоммерческих проектов. Попытки в этом направлении были предприняты в начале 90-х годов, когда на обломках СССР начались радикальные социально-экономические реформы. Некоммерческие организации, которые позднее прозвали «третьим сектором», официально появились в стране 31 мая 1991 года, после того как Верховный Совет СССР утвердил Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик. К середине 90-х гг. число зарегистрированных негосударственных некоммерческих организаций в России составило почти 275 тыс., а по состоянию на начало 2000 г. в нашей стране было официально зарегистрировано около 485 тыс. некоммерческих организаций.