Чтение онлайн

Наша Адасс-школа находилась вблизи станции “Тиргартен”, и я поехал домой на электричке от “Тиргартена” до станции “Хеерштрассе”, в пяти минутах ходьбы от которой я жил. После того, что я услышал, я старался все время смотреть в окно: между вокзалом “Цоо” и “Савиньи-платц»”, сразу же за железнодорожным путепроводом, находилась синагога на Фазаненштрассе. Это была синагога, в которой я три года назад отмечал Бар-мицву [4] .

Когда электричка проезжала мимо синагоги, я увидел столб дыма, поднимавшегося из центрального купола – синагога имела три купола. Я был в таком шоке, что позабыл все, что нам говорил д-р Вольхайм. На следующей остановке я выскочил из вагона и побежал так быстро, как только мог, назад, чтобы посмотреть, что там случилось. Напротив синагоги на тротуаре собралась толпа людей, которой полиция не разрешала подойти ближе. Раздавались антисемитские выкрики – я не помню сейчас деталей – что-то вроде “долой евреев!”.

Я стоял в центре толпы, совершенно не осознавая угрожающей мне опасности. Вид горящей синагоги гипнотизировал меня, и я мог думать только об этом. Вдруг кто-то крикнул, что в здании напротив синагоги, т. е. в данном случае в том, которое находилось за нами, на первом этаже живет еврейская семья. Раздался крик: “Вытащите их!” Это привело меня в ужас. Людям, вероятно, наскучил вид горящей синагоги, им хотелось какого-то разнообразия. Все повернулись, и те, кто оказались непосредственно перед домом, устремились в подъезд, и через несколько секунд я услышал тяжелые удары в квартирную дверь. В душе я надеялся, что дверь выдержит, но сразу же я услышал треск ломаемого дерева, затем рев – победный рев толпы – и потом полная тишина, ни одного звука.

Вдруг масса снова пришла в движение, и я увидел, как старого лысого человека грубо швырнули в толпу. Со всех сторон на беднягу посыпались удары, его лицо вскоре было залито кровью. Где-то в толпе нашелся мужчина, который постоянно кричал: “Это же трусость: все на одного!” Несколько человек повернулось к нему, а он все продолжал кричать: “Это невероятная трусость!” Его оттолкнули в сторону, и еврей сквозь строй – по-другому это назвать нельзя – был выброшен на тротуар, и тогда вдруг совершенно мистически рядом появилась полицейская машина. Окровавленного человека втолкнули в нее, в этом было его спасение, и машина отъехала.

После того, что я увидел, у меня все еще не было чувства грозящей лично мне опасности, потрясенный, я вернулся на станцию S-бана и поехал домой. Адасс-школа, как и большинство других еврейских школ, никогда больше не открылась. Мои родители решили, что в связи с предстоящей эмиграцией я должен ускоренно учить английский».

Сопротивляться бесчинствам, имевшим место в ночь с 9 на 10 ноября 1938 г., было почти невозможно. Тем не менее отдельные акции сопротивления имели место. Так, двое юношей спасли свитки Торы из «Храма мира» – синагоги на Берлинер МаркграфАльбрехтштрассе. Тогда четырнадцатилетний Давид Цвингерманн и его младший друг Хорст Левенштайн обнаружили утром 10 ноября в сожженной синагоге, за толстой дубовой дверцей шкафа для хранения Торы, двенадцать неповрежденных свитков. Они вынесли их незаметно на улицу, им посчастливилось сразу найти водителя такси, который согласился эти свитки отвезти. Мать Цвингерманна помогла их спрятать у одного английского еврея, занимавшегося импортом чая. Впоследствии они были возвращены еврейской общине.

Заведующий культовым отделом общины Элиезер Эренрайх, узнавший об этой акции, был так восхищен мужеством юношей, что постарался найти для них возможность эмигрировать. Это удалось лишь в одном случае: Давид Цвингерманн смог 1 декабря 1938 г. с первой группой детей перебраться в Англию. Хорст Левенштайн в конце 1941 г. был депортирован в Ригу и там убит.

Имело место и идеологическое сопротивление берлинских евреев, прежде всего со стороны еврейской прессы. Две цитаты могли бы наглядно проиллюстрировать используемую ею тактику: «Для распространения правды нужно прибегать к хитрости» (Бертольт Брехт) и «Сатира, понятная цензору, является плохой сатирой» (Карл Краус). Ноябрьский погром означал конец имеющей давние традиции немецкоязычной еврейской прессы; все еврейские газеты были закрыты. Спустя несколько дней после погрома бывшим редакторам двух крупнейших еврейских газет было приказано явиться в Министерство пропаганды.

«Там им сообщили, что они должны в течение нескольких дней организовать новый информационный орган Jiidische Nachrichtenblatt (Еврейская информационная газета). В их распоряжение предоставлялись помещения и финансовые средства закрытых газет. Новая газета должна была распространяться исключительно среди еврейского населения на территории рейха и служить источником информации для все более ущемляемого в правах национального меньшинства. Одним словом, это был подлежащий строгой цензуре печатный орган, задачей которого являлось распространение важной с точки зрения правящего режима информации среди еще оставшихся в Германии евреев» (Клеменс Майер).

Даже в этих условиях «Еврейская информационная газета», пользуясь эзоповым языком, непонятным для строгого цензора из Министерства пропаганды (но не для читателя!), высказывала свое мнение о ноябрьском погроме.

Так, в газете была помещена критическая статья о фильме «Чикаго», который был показан в Еврейском культурном центре: «Город объят пламенем, а пожарные, не вмешиваясь, наблюдают. Все шланги присоединены, лестницы приставлены, брандспойты в состоянии готовности, но никто не шевельнется, чтобы их включить. Пожарные ждут команды, но команды не слышно. Лишь когда город, раскинувшийся на площади свыше пятисот моргенов, полностью сгорел и вокруг уже одни развалины, отдается приказ. Пожарные команды возвращаются в депо. Злонамеренная выдумка? Уродливая сказка? Нет. Правда. И Голливуд смог ее воссоздать».

В ходе ноябрьского погрома в Берлине было арестовано около двенадцати тысяч евреев – мужчин, которых отправили в концентрационный лагерь Заксенхаузен. Для тех, кто позже был выпущен из лагеря, этот арест в ряде случаев явился спасением, поскольку еврейским зарубежным организациям удалось получить разрешение на эмиграцию некоторых арестованных, как это было, например, в случае адвоката из Панкова Херберта Эгера. После освобождения из Заксенхаузена ложа Б’най Б’ритт помогла ему вместе с семьей эмигрировать в Англию. Его сын вспоминает: «В ноябре 1938 г. отец был вызван в гестапо. В этом не было ничего необычного: его, как секретаря общины (Синагогального союза в Панкове. – Я.Р.), уже не раз туда вызывали. Каждый раз отец брал с собой зубную щетку, мыло и полотенце на случай, если он там останется. Но до сих пор все обходилось. Однако на этот раз он не вернулся домой. На наши запросы гестапо, естественно, не отвечало. Потом распространился слух, что видели набитые людьми грузовики, которые двигались в направлении Ораниенбурга. Моя мать решила, что отца, наверное, отправили в концентрационный лагерь Заксенхаузен. Через пару дней она поехала со мной туда, чтобы попытаться передать отцу посылку… Но это было невозможно. По дороге мы видели группы арестованных, которые маршировали в сторону лагеря».

Через несколько недель Герберта Эгера освободили. Его сын пишет далее: «Он никогда не говорил о том, что ему довелось пережить в концлагере, но моя мама после его смерти (1953) рассказывала мне, что отец почти каждую ночь просыпался с криком. Это было следствием того, что ему довелось тогда пережить».

После ноябрьского погрома число евреев, желающих эмигрировать, резко увеличилось. Начался штурм всех посольств и консульств, в первую очередь американского посольства и английского Passport Control Office. Правительство Великобритании после погрома временно смягчило иммиграционные ограничения. Палестинский отдел на Майнекештрассе организовал «курсы переобучения» для работоспособных эмигрантов, чтобы дать им возможность приобрести требуемую в Палестине специальность – необходимое условие для получения въездного сертификата.

Сионистские организации создали большое число мест профессионального обучения молодежи, причем не только в Германии. Некоторые из этих Хахшара-лагерей [5] , в которых молодые люди обучались ремеслам и сельскохозяйственным профессиям, а девочки – ведению домашнего хозяйства, находились в окрестностях Берлина. В целом, благодаря поддержке Палестинского отдела, 57 тысячам немецких евреев удалось легально и нелегально выехать в Палестину.

Вслед за ноябрьским погромом последовал целый ряд распоряжений и законов. Двенадцатого ноября на немецких евреев издевательски был наложен коллективный «штраф» в один миллиард рейхсмарок для возмещения ущерба, нанесенного «арийцам» в ходе беспорядков. «Распоряжение об использовании еврейской собственности» дало возможность полностью исключить евреев из экономической жизни, а их имущество и недвижимость экспроприировать в принудительном порядке. Пятнадцатого ноября еврейским школьникам было официально запрещено посещение общедоступных школ. Унижения и издевательства распространились на все сферы общественной и личной жизни. В частности, «распоряжение № 1 о дополнении к Закону о голубиной почте» запрещало евреям держать почтовых голубей. Третьего декабря указом Гиммлера аннулированы водительские права еврейских граждан и регистрационные документы на автомашины. Распоряжение от 5 декабря сокращало пенсии бывшим еврейским служащим. Городское правительство Берлина активно поддерживало меры по лишению прав еврейских сограждан. В тот же день вступили в действие культурные и территориальные ограничения для евреев («юденбан»), согласно которым евреям запрещалось посещение театров, кинозалов, музеев, выставок, спортивных площадок и стадионов, общественных мест купания, парков и зоологических садов, а также нахождение в центре Берлина, в районе улиц Вильгельмштрассе, Фоссштрассе и Унтер ден Линден.