Чтение онлайн

Когда наконец его пальцы находят меня, я уже давно мокрая — от одного только его дыхания, от его бесконечной нежности. Он не входит сразу. Сначала просто гладит — медленно, круговыми движениями, едва касаясь, потом чуть сильнее, чувствуя, как мое тело отзывается на каждое прикосновение. Я прижимаюсь к нему ближе, целую плечо, шею, шепчу его имя — почти беззвучно, но он слышит.

— Красивая, — бормочет он. — Такая красивая утром…

Он продолжает ласкать меня — пальцами, губами, языком, всем своим большим, теплым телом. Я растворяюсь в этом: в его силе, которая сейчас такая мягкая, в его внимании, которое вот такое, в его дыхании, которое сливается с моим. Волна удовольствия накатывает медленно… Я кончаю тихо — почти без крика, только длинный, дрожащий выдох и его имя на губах. Он держит меня всю эту волну, не отпуская ни на мгновение, целует висок, щеку, уголок рта…

Когда я наконец открываю глаза, он смотрит на меня с такой нежностью, что сердце сжимается почти до боли.

Я тянусь к нему, целую — глубоко, благодарно, жадно. Он улыбается в поцелуй, и в этот самый момент раздается тихий, вежливый стук в дверь.

— Room service, — доносится приглушенный голос из коридора.

Кирилл целует меня в кончик носа, встает, накидывает халат. Я тяну простыню до подбородка, улыбаюсь, чувствуя, как щеки заливает горячий румянец. Он открывает дверь ровно настолько, чтобы принять поднос, тихо благодарит, закрывает.

На подносе — две чашки ароматного кофе, маленький кувшин с молоком, сахарница, два свежайших круассана и крошечная вазочка с ярко-алым джемом.

Кирилл возвращается, ставит поднос на кровать. Артем наконец просыпается — потягивается, как огромный довольный кот, смотрит на нас сонными, теплыми глазами. Сгребает меня и целует долго в губы.

— Кофе?..

Я сижу за рулем своей белой машины — той самой, на которой мы с Костей приехали сюда всего два дня назад, хотя сейчас это кажется целой вечностью. Дорога петляет вниз по горному серпантину, и сосны за окном мелькают размытыми зелеными пятнами. Из радио льется что-то легкое, ненавязчивое — я даже не пытаюсь вслушиваться в слова, просто позволяю мелодии играть мягким, ни к чему не обязывающим фоном. Окно приоткрыто на пару сантиметров, и холодный январский воздух врывается в теплый салон резкими порывами, принося с собой запах хвои, мокрой земли и чего-то еще — чего-то, похожего на свободу.

Я совершенно одна, и мне от этого невероятно, почти неприлично хорошо.

Вчера утром, когда мы втроем пили кофе прямо в разворошенной постели, мы договорились обо всем без лишних слов. Никаких историй для друзей. Никаких многозначительных намеков. Никаких случайных «а помнишь, тогда в Сосновой роще…» в чьем-нибудь присутствии. Это останется только между нами тремя — маленькая, горячая, абсолютно тайная вселенная, которую мы создали за одну безумную ночь и одно идеальное утро. Артем посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была такая спокойная уверенность, что я почувствовала, как внутри что-то отпускает.

— Никто не узнает, — сказал он тихо, но твердо. — Никогда.

Кирилл просто кивнул, мягко поцеловал меня в висок, задержавшись губами чуть дольше, чем нужно.

Я поверила им сразу, полностью и безоговорочно.

Перед самым отъездом я достала телефон, нашла Костю в контактах и методично, без единого колебания, заблокировала его везде — во всех мессенджерах, в телефонной книге, во всех социальных сетях. Даже в инстаграме удалила из подписчиков и скрыла от него свои сторис. Последний раз взглянула на его аватарку — он там улыбается, и видна та самая дурацкая ямочка на правой щеке, которую я когда-то находила такой очаровательной, — и нажала «заблокировать». Короткий щелчок, и все исчезло. Конец целой главы. Я ждала, что накроет волной боли или хотя бы привычной тоской, но не почувствовала ни слез, ни желания написать ему «почему ты так со мной». Только легкость разлилась по всему телу, словно с моих плеч наконец-то сбросили огромный камень, который я таскала на себе последние два года.

Машина мягко катится по извилистому серпантину, шины шуршат по влажному асфальту. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь — широко, глупо, совершенно по-детски, так, что уже начинают болеть щеки. В зеркале заднего вида отражается мое лицо: глаза блестят каким-то новым, незнакомым светом, щеки раскраснелись от морозного воздуха и от теплых воспоминаний, а губы все еще чуть припухшие от их вчерашних поцелуев. Я выгляжу счастливой — по-настоящему, глубоко, как-то даже пьяняще. Не той наигранной, глянцевой, отрепетированной перед зеркалом счастливой, которую я старательно изображала последние два года, а настоящей, живой, немного безумной от осознания самой себя.

Дома меня встречает мягкая, уютная тишина. Папа с мамой уехали в командировку до конца недели, и большая квартира стоит пустая, но сегодня она совсем не кажется холодной или одинокой. Я небрежно скидываю куртку прямо на банкетку в прихожей, стягиваю ботинки и иду босиком по теплому паркету, наслаждаясь тем, как гладкое дерево ласкает ступни. Щелкает кнопка чайника, из колонки начинает литься любимый плейлист — тихие акустические мелодии без слов, только гитара и фортепиано. Я забираюсь с ногами на широкий диван, обхватываю ладонями горячую кружку с чаем и смотрю, как за окном медленно, почти торжественно падает снег, укрывая город пушистым белым одеялом.

На губах сама собой появляется легкая, сладкая улыбка.

Проходит чуть больше месяца. Февраль уже вовсю вступает в свои права, снег лежит толстым пушистым слоем, и весь город утопает в ослепительно-белом.

Я сижу на холодном краю ванны, сжимая в подрагивающих пальцах пластиковый тест. Две полоски смотрят на меня. А я на две полоски.

Первое, что я чувствую — это шок, от которого перехватывает дыхание и звенит в ушах. Потом по всему телу прокатывается волна жара, от макушки до кончиков пальцев. А потом я начинаю смеяться — тихо, нервно, но почему-то совершенно счастливо.

Я смеюсь одна в пустой ванной комнате, прижимая тест к груди обеими руками, и слезы текут по щекам, но это не слезы страха или отчаяния. Это что-то огромное, невозможное, не поддающееся никаким словам и определениям. Это не паника — это чудо.

Маленькое, пугающее и прекрасное одновременно.

Я не знаю, чей это ребенок, и, если честно, мне совершенно все равно.

Потому что это мой ребенок. Только мой. Тот, кого я буду любить так сильно и отчаянно, что никакие возможные будущие молодые отцы, никакие возможные скандалы, никакие осуждающие «а что люди скажут» не смогут перечеркнуть или отравить это чувство. Артем и Кирилл подарили мне не просто одну ночь удовольствия — они подарили мне ощущение, что я могу быть желанной, что я достойна любви и нежности, что я по-настоящему жива. И теперь эта новая жизнь внутри меня — продолжение той ночи, той невероятной свободы, той силы, которую я наконец обрела.

Я медленно опускаю ладонь на живот — еще совершенно плоский, еще без единого намека на то, что внутри уже зарождается целая новая вселенная. И шепчу тихо, почти беззвучно, одними губами:

— Привет, маленький. Я так рада тебе…