Чтение онлайн

Мы жили в каком-то фрагменте целого. В первом томе незавершенного цикла. Со временем я открыл, что город напоминает нашу квартиру. Он полон благих намерений и брошенных идей.

Как-то раз отец показал мне здание, стоящее под странным углом, наискось – будто в знак протеста против прямого угла и сетки улиц.

– Его должны были построить на проспекте Пилсудского, – объяснил он.

Дома вставали вдоль линии незастроенных улиц. Собаки бегали там, где полвека назад уже почти было возвели храм Провидения Божия. Мы жили среди глаголов несовершенного вида. В промежутке между замыслом и реализацией.

Самое забавное – эти крыши в итоге построили. Спустя годы, но все же. С зелеными и красными консолями, окружавшими дом, как строгий ошейник. Я часто проходил мимо и всякий раз вспоминал фломастеры, кульман, лампу.

С годами консоли поблекли, заржавели, и в конце концов их демонтировали. Вскоре нашелся застройщик, желающий возвести на этом месте что-нибудь побольше и подоходнее, чем дом культуры.

Отца уже не было в живых. Жители немного попротестовали… Коллега-архитектор заявил в газете, что дом культуры он защищать не станет, поскольку здание довольно паршивое.

– Это первый проект Петра Вихи. У него было мало времени и ограниченные материально-технические возможности, – пояснил он.

Согласно «Толковому словарю польского языка» издательства PWN (33):

Раньше, чтобы узнать значение этого слова, нужно было взять «Подробный польско-английский и англо-польский словарь» Александра Ходзько, «черпавшего из лучших отечественных и иностранных источников». В 1929 году это слово имело следующее значение:

Художник, замышляющий план. Мне очень нравится такое определение.

Шеститомный словарь Линде (34) выходил в 1808–1815 годах. Слова «дизайнер» там, разумеется, нет. Зато есть «злоумышленник», то есть тот, кто «замышляет зло». Может, таким должно быть определение нашей профессии?

Слово «проект» («прожект») в значении «эскиз, набросок, план, модель, общие контуры какого-л. предмета, предлагаемого к производству» появляется в «Варшавском словаре» 1900 года. Для полной ясности авторы добавили пример употребления: «На строительный конкурс было прислано мало проектов».

ПРОЕКТ можно:

• иметь,

• лелеять,

• строить,

• выдвигать,

• выполнять,

• приводить в жизнь,

• доводить до конца,

• осуществлять.

Такая последовательность глаголов складывается в довольно оптимистичный сценарий. Однако оптимизм улетучивается, как только словарь приводит пример употребления. Звучит он так:

На случай, если этого предостережения окажется недостаточно, следовало язвительное:

и меланхоличное:

Виленский словарь 1861 года более лаконичен. «Проект» («прожект») он определяет как «намерение и замысел», а затем перечисляет:

В такой ситуации не удивляет предупреждение относительно значения слова «прожектер»:

Впрочем, ту же мысль находим и в словаре Линде. Так же, как и упоминание о загубленных желаниях и мрачную фразу об испанских замках и бедной хате, только записанную в старой орфографии: «…у склона дней своихъ довольствуется бдной хатой» и так далее.

В наши дни мы привыкли отделять идею от исполнения. Создали профессию выдумщика. В намерении разглядели самостоятельное произведение. К сожалению, дизайнерам в качестве определения их рода деятельности досталось слово, бывшее в употреблении. Старое, затертое, отягощенное грузом мрачных коннотаций.

А может, это и к лучшему? Каждый, решивший заняться дизайном, может взять словарь Линде и прочитать:

Как говорил Вуди Аллен: «Хочешь рассмешить Господа Бога, расскажи ему о своих проектах».

(Или что-то вроде того.)

Две стрелки, нацеленные в землю. На них солидная трапеция – расширяющаяся кверху (мужчина) или книзу (женщина). Руки опущены вдоль тела, иногда они держат сумку или чемоданчик.

Еще – бесценная капитель: голова (35). Самое интересное – шея, которая соединяла бы ее с телом, отсутствовала. Голова висела в воздухе, как шарик с гелием. Иногда улетала прочь. В раннем детстве я был уверен, что логотип Варшавской биеннале плаката – красная точка в толстой раме – это чья-то голова, сбежавшая от владельца и самостоятельно путешествующая по миру.

Иногда человечек вел собаку на поводке (отец любил пошутить). Собачья голова всегда соединялась с туловищем.

В отцовских рисунках мне больше всего нравились человеческие фигурки. Они появлялись в самом конце, когда все уже было начерчено. Разбегались по кальке. Семенили поодиночке или останавливались, погруженные в беседу. В их свободе было нечто вынужденное: никогда-никогда они не заслоняли существенные элементы проекта.

С годами я пришел к заключению, что в проектах всегда сентябрь или начало октября. Ранний вечер. Лучшая пора и лучшая часть суток. Родители уже пришли с работы. Обеды съедены. Уроки сделаны. Настало время: «Можно я пойду на велике покатаюсь?» Время: «Выведи собаку» и «Как дела, сосед?».

В этом таился некий парадокс модернистского градостроения. Модернисты со своим Ле Корбюзье и Афинской хартией (36) разобрали город на части, а потом принялись собирать заново. Обозначили зоны и функции. Здесь работа, там отдых и сон. Здесь административный центр, там фабрика, а на окраинах – квартиры, тысячи квартир в окружении зелени. Все соединено дорогами, по которым должны были мчать счастливые рабочие в своих автомобилях.

Получилось, как получилось. По утрам жилые районы пустели. Человеческие фигурки ехали на работу, втиснутые в автобус. По вечерам между многоэтажками гулял ветер, а уставшие фигурки сидели перед телевизором.

Только на рисунках всегда был ранний вечер. Время отдыха и развлечений.

Такое вот wishful thinking [5] . В общем-то, мелочь, если подумать о сегодняшних компьютерных визуализациях, где все утопает в зелени, люди подобны кинозвездам и африканское солнце отражается в стеклянных фасадах.