Чтение онлайн

— Ах ты, подлец, — задумчиво сказала Ирина, откинувшись на спинку стула. — Так тебе просто нужна была информация о восьмом канале и Абдулове. Ты, часом, не в убойный ли отдел перешел?

Костов виновато молчал, кося глазами в сторону.

— Так ты еще, глядишь, убийство продюсера расследуешь? — догадалась наконец Ирина.

Костов потянулся через стол, взял в свою ладонь Иринину наманикюренную ручку в кольцах и приложился к ней губами.

— Спасибо, любовь моя, ты мне очень помогла, — сказал он, выразительно поглядывая на нее. — Тебя подвезти?

Гримерку заливало солнце. Алина, расположившись в кресле, поморщилась на солнечные лучи, и гримерша Зифа, заметив гримасы журналистки, повернула какой-то рычажок у рамы, и планки жалюзи, изменив угол наклона, затенили комнату. Темно все равно не стало — летом солнце било в эту сторону здания с утра до самого вечера, о полумраке оставалось только мечтать. Было ярко, душно, но по крайней мере свет теперь заполнял комнату равномерно.

— Ну что, дорогая, — обратилась к Алине гримерша. — Делаем как обычно? Или какой-то особый случай?

— Особого случая нет, — мотнула головой Алина и критически осмотрела себя в зеркале. — Но вообще все надоело, сама себе надоела, собственная морда надоела, хочется перемен, причем кардинальных… Может, обриться наголо и сделать татуировку на затылке? Пойти к пластическому хирургу, устроить себе азиатский разрез глаз? Накачать губы? Прокраситься перьями? — Она вздохнула. — В общем, делай как обычно…

— А интересно, что бы ты изобразила себе на затылке? — раздался голос из дверей.

На пороге гримерной стояла Соловей — в красном мини и узком топе на бретельках, опершись плечом о притолоку.

— Какое-нибудь мужское имя? — предположила она. — Любопытно, какое…

Опешившая от неожиданности Алина хранила растерянное молчание, а Соловей, и не ожидая от нее ответа, продолжала:

— А что касается перемен, то кто же тебе, Алиночка, позволит теперь портить собственную внешность — ты у нас лицо канала… Не принадлежишь себе. Это нам, скромным труженикам, все позволено — хоть тату на скуле, хоть тарелка в губе, хоть африканские косички… А тебя, глядишь, поклонники не признают — телекомпании прямой убыток.

«Чего она так злобствует?» — думала Алина, нахохлившись.

«Чего-чего… — думала Соловей. — А чье фото на первой обложке в «ТВ-парке» было на той неделе опубликовано? Неужели сама не понимаешь, что ты просто кукла безмозглая, малолетка смазливая? Всех достоинств — то, что у мужиков при виде тебя слюнки изо рта сочатся и ширинка набухает… Скромнее надо быть при твоих-то мозгах».

— Ой, ладно, — хмыкнула Зифа, покосившись на покрасневшую Алину и стараясь сгладить слова Соловей. — Тарелка в губе… Когда это ты у нас была склонна к экспериментам? Да большего консерватора в том, что касается собственной внешности, во всем «Останкино» не сыскать. Твои, Аленушка, предпочтения еще, кажется, в школе сформировались…

Каменная улыбка не покинула лица Алены, хотя Зифа, сама не зная того, попала в больное место. В тайну Соловей, которую, как она думала, никто не знал. Дело в том, что Дуся Телянкина, она же недосягаемая Алена Соловей, еще в школе решила стать блондинкой с голубыми распахнутыми глазами, пухлыми губами, приподнятыми скулами, с тонкими темными бровями вразлет. И стала — не спрашивайте как. Ценой титанических усилий. Но не успела она насладиться плодами своих трудов в карьере и личной жизни, как на телевидении появилась Алина Сохова, которая, как оказалось, двадцать лет назад похитила идею у Дуси — просто фактом своего рождения. Та самая блондинка, в придачу к этому стройная, длинноногая, не прилагавшая никаких усилий к тому, чтобы приобрести вожделенный Дусей облик. Она просто росла, росла, как дерево, и выросла в ту самую блондинку, которая нарисовалась в голове незнакомой школьницы много лет назад. И теперь на фоне этого природного явления умница Дуся выглядела подражательски.

— Не отрицаю, я личность солидная, — рассмеялась Соловей и направилась к свободному креслу. — С вами поэкспериментируешь. В прошлый раз мне твоя сменщица все волосы сожгла — это она так мне их распрямила… А потом как-то новую краску для ресниц на мне попробовала — «обалденный эффект, увидишь, фантастический цвет!» — так клеща занесла… Передай ей, пусть мне на глаза не показывается. Тебе я доверяю. Зифочка, мне побыстрее надо — съемка через пять минут.

— Я подожду, — поспешно проговорила Алина в ответ на не успевший прозвучать вопрос гримерши. — Мне не к спеху.

Сейчас, когда обе журналистки сидели в соседних креслах и смотрелись в висящее напротив зеркало, бросалось в глаза, до чего же они похожи. Прямые светлые густые волосы до лопаток (Алинины лучше, но Соловей с помощью современных придающих объем муссов ухитрилась взбить себе на голове вполне роскошную копну), фарфоровые лица (у Алины — натуральное, у Соловей — результат всегдашних гримерских ухищрений), голубые глаза (у Соловей — линзы), загнутые ресницы (у Соловей — загнутые с помощью специальных щипцов), пухлые губы (Соловей немного «наращивала» свои карандашом и помадами).

Даже Зифа, приступившая к обработке мордочки Соловей, нет-нет да и скашивала глаза на отражение Алины Соховой и безотчетно стремилась внести в облик гримируемой какую-нибудь свежую деталь, которая отличала бы ее от «оригинала».

— Нет-нет, — запротестовала Соловей. — Не надо челку поднимать вверх и зачесывать назад — мне не нравится мой лоб. К тому же так меня не только зрители не узнают, я сама себя не узнаю. Оставь, как было. Иначе я буду чувствовать себя не в своей тарелке.

— Может, синюю прядь? — задумалась вслух Зифа. — Что-то у меня сегодня авантюрное настроение.

— Бог с тобой! — ахнула Соловей. — Зато мое далеко от авантюрного. Лучше нос потоньше сделай, поизящней.

— Хорошо, я темную пудру нанесу на крылья…

— Только, умоляю, не перестарайся! — защебетала Соловей. — А то тут как-то на одном дециметровом канале я после долгого перерыва увидела Иру Лишину. Когда-то она новости читала на ОРТ, а теперь, бедненькая, на этот захирелый канал попала… В общем, грим на ней был ужаснее некуда — лоб, нос и подбородок темные, а вокруг глаз белые круги, будто ее в очках гримировали, а в эфир запустили в линзах… Ой, у тебя осталась та самая помада от «Авон», моя любимая? Представляешь, такой облом! Моя куда-то пропала… Исчезла, испарилась. Я же — ты знаешь — всегда тюбик в сумочке носила, никогда не выкладывала, никому не одалживала. Я без нее как без рук и найти не могу — нет в продаже, хоть застрелись! Уже всю Москву облазила… Такого оттенка — моего оттенка — больше ни в одной серии ни одной фирмы нет.

— Странно, — раздался голос Алины.

Соловей, вытянув шею, обернулась к ней со своего кресла.

— Странно, у меня тоже помада пропала… — сказала Алина.

— Тоже «Авон»? — нахмурилась Соловей.

— Нет, «Буржуа».

Девушки озадаченно помолчали, уставившись друг на друга. Наконец Соловей дернула плечиком, как будто говоря: «Твоя-то помада тут при чем?», но вслух сказала другое:

— У нас здесь в «Останкино» фетишист, что ли, объявился?

В ту же секунду, не успели девушки произнести больше ни слова, в дверях с воплем появился Ицкович.