Чтение онлайн

– Гавкал?

– Митрич-то?
– усмехнулся Харнтон оскорбительной наивности Чекмарева.

– Он, конечно, не ты же.

– Я-то, может, и тявкнул бы с перенугу, а Митрич валит молча.

Под навесом у штабелей дров сидели на чурбаках Катя и Гоникин, о чем-то возбужденно переговариваясь. Катя встала, Гоникин перекинул ногу на ногу, продолжая протирать платочком пистолет.

– Павел Павлович, и ты, Михеева, идите к работницам, успокойте их, сказал Афанасий.
– Скажите Федоре, чтобы не помирала раньте смерти... все, мол, хорошо будет.

– Ладно, ладно, Афанасий Игнатьевич, приказ твой будет исполнен. Только ты, может быть, раскроешь свои козыри?
– сказал Гоникин.

– Всему свое время. Действуйте.

– Я пешка?

– Да нет же! Не шуми, мотоциклом не испугай тишину.

Михеева, стесняясь слушать уже не впервой вспыхивающий спор между Гоникиным и Чекмаревым, отступила к калитке. Когда Гоникин прошел мимо нее, усмехаясь в усы, она подступила к Афанасию.

– Вы что-то задумали... Я не расспрашиваю... Но я...

Куда вы, туда и я.

– Отважна, - сказал Чекмарев с неумелой ядовитостью.
– Впрочем, женщины в любых обстоятельствах - нитка: куда иголка, туда и нитка... Делай, что велено, товарищ Михеева.

"Ну, такого я не прощу Чекмареву..." - убеждала себя Катя.

Спустя время со двора лесника вышли Чекмарев и сам Харитон.

Катя глядела на шагающего рядом с лесником Чекмарева: спина широкая, мужиковатая, такими же мужиковатыми были поросшая светлым мелким волосом красная шея и широкий затылок. И шел он, как ходят грузчики - не легкой, поигрывающей походкой, а будто впряженный в телегу, чуть клонясь вперед.

Что-то особенное, весело-воинственное было дли нее в том, как постепенно исчезал в ее глазах Чекмарев: в колыхавшейся зелено-бурой траве утонул по пояс, по самый патронташ, постоял секунды, потом утонули плечи, потом трава сомкнулась над головой в черной кепке, и только ствол висевшего за спиной ружья, погружаясь в седой разлив полыни, черно покачивался.

Гоникин завел свой мотоцикл, выхлопная труба сдула пыль до жесткого суглинка, мотоцикл трещал и стрелял.

– Садись, Катя, поедем!
– звал Гопикип, лицо его исказилось от напряжения.

– Да куда же вы, Павел Павлович? Надо погодить!

– За теми еду я, кому положено заниматься шпионами... и их укрывателями.
– Гоникин надвинул фуражку на брови, ловко кренясь на повороте, врезался по проселку в ДОС.

"И зачем он этой дорогой?
– беспокойно подумала Катя.
– Наверно, Чекмарев так велел... О, батюшки, он же не велел ему греметь мотоциклом".

Из лесного оврага в перебивку мотоциклетному треску грохнули два выстрела. Потом еще разной силы выстрелы - очевидно, ружейные. Над лесом закружил коршун.

Катя металась то к дому лесника, то к лесу, то к одной кучке женщин, то к другой, не зная, что ей делать.

– Чего потеряла, девка?
– снросила работница, насыпая в тачку сланец.

– А чего мне терять?

– Али уже потеряна?

– Да стреляют что-то в лесу.

– Хаоитон каждый день нукает из ружья. Или новобранцы набивают руку.

– Да ведь наши в лес пошли, - сказала Катя, досадуя на несообразительность женщины.
– Вот слышите, опять палят.

– Чего же не побежала за ними, коли стрелять любишь... али глазами только?

Работницы лишь на минуту поднимали головы, когда слышалась стрельба, потом снова насыпали сланец в тачки, везли к топке. Дежуривший у котлов старичок выглянул на солнце, раскурил трубку и опять скрылся в здании электростанции.

Катя вбежала следом за ним. Но он, как мышь, пропал где-то среди котлов и труб. Она отдышалась и вышла на волю.

По широкому двору меж бараков, огибая кутя сланца, шли два пленных парашютиста под конвоем женщин, вооруженных кирками и лопатами-шахтерками. Руки пленных были связаны за спиной. Истопница Поля дулом мелкокалиберной винтовки толкала пленных в лопатки. Один из них хромал на левую подвывихпутую ногу, без ботинка, в одном носке.

– Гляди-ка, сколько карманов на куртках и брюках!

И все на "молниях", - говорили женщины.

– Много денег надо для такого искарма пен него одеяния.

– Эх, дураки молодые, о чем думали, прыгали когда?

Сидели бы дома.

– Поговори с ними, как раз поймут тебя. Мол, пролетариат всех стран, соединяйся против Гитлера.

– Они все понимают, - загадочно сказала Поля, в упор глядя в глаза Кати.
– Все понимают на свой манер.

– А снаружи-то мужики и мужики, только форма чужая.

– Попадись этим мужикам, живо оторвут голову, как куренку.

Пленных замкнули в каменной кладовке с редко зарешеченным железными прутьями окном. Поля оторвала рукав от своего старого ватника, протолкнула в окно.

– Ногу перевяжи, захватчик разнесчастный. Ты нам нужен здоровый.

Чекмарев и Рябинип вели под руки Корнея Сиротина.

Ноги его подкашивались, чертили носками по земле. Он опустился на колени, и его начало рвать кровью.

Увидав мужа, Федора сунула в руки Кати лопату. На побелевшем лице ее все застыло.

– В холодок, под клен... на вольный дух, - говорила она тихо.

– Давай рушники, - сказал Афанасий.

Федора сняла с себя кофту, обнажив тугую белизну плеч и груди. Она сидела перед Корпеем, вытирала косынкой сочившуюся по углам его рта кровь.

– Коршоша... живи, родной... сынок у нас...

Корней попросил хололной волы. Но когда принесли ключевой воды, он уже ничего не понимал. Жена окропила лицо его. Он что-то хотел сказать, но изо рта запузырилось красно, и Корней, перевалив голову на ватнике, тяжело вгддохпул.

Федора накрыла рушником его успокоившиеся лицо.

Мужчины сняли кепки, женщины склонили головы, некоторые перекрестились.

Катя робко коснулась руки Афанасия:

– Павел... где?

Не поднимая головы, Афанасий сказал:

– Помоги Харитону довести Гоникина...

– Жив?!

– Свалился вместе с мотоциклом, руку, кажется, вывихнул.

Катя заплакала.

– Балда он, - сказал Афанасий, - не затрещал бы своим мотоциклом, Сиротин был бы жив.

9

После полета над поселком неприятельских самолетов Игнат Чекмарев притих и призадумался: в таинственноновом и важном значении предстали пред ним Волга с вогнутым крутым берегом, оврагами и холмами и сам поселок, и он дивился своей прежней недогадливости о том, что судьба отметила эту землю тайным знаком исторической избранности.