Чтение онлайн

Детей я учу некоторым формам логического суждения и всегда, когда они хотят что-то обосновать, требую от них быть логичными, опираться на факты или допущения. Способы логического суждения они применяют на всех уроках, ну и, конечно, на уроках математики. Отдельные способы анализа арифметических задач пригодились нам и на Гогебашвилевских уроках: выделение из задачи данных с их зависимостями, уяснение задачи, поиск способа решения. Оказались полезными и те приемы, которые дети усваивали при составлении задач по данным величинам, определении данных в зависимости от вопроса и т. д. Опираясь на них, дети строили гипотезу: писал ли Гогебашвили стихи для своих учебников или нет? Разумеется, во всем этом я играл немаловажную роль, сам вместе с ними разбирался в вопросе.

И мы все шли по такой логике.

Дети уже знали, что в учебниках много стихотворений без указаний на автора. Но знали также, что Яков Семенович Гогебашвили обязательно обозначал в учебниках, кому какое произведение принадлежит.

Отсюда многие делали вывод: значит, стихи, оставленные без указания автора, принадлежат Якову Семеновичу Гогебашвили, таким образом, он писал стихи для своих учебников.

Дети также знали, что автором четырех стихотворений, которые в первом издании остались без указания автора, в последних изданиях Яков Семенович Гогебашвили называл Акакия Церетели. Однако последние варианты резко превосходили первые своей поэтичностью, музыкальностью, образностью.

Отсюда некоторые заключали, что стихи без указания на автора принадлежат Акакию Церетели; по мере совершенствования стихов он подписался под ними. А Нато все твердила: Гогебашвили не писал стихов. Взрослые, к которым она обращалась, не могли назвать ни одного его стихотворения, а рассказов называли множество.

Стихотворение «Яблоко и Шакара» по-прежнему оставалось загадкой. Нато не верила, что его написал Яков Семенович Гогебашвили. «Здесь ошибка! — указывала она на действующий учебник. — Это стихотворение принадлежит другому!» «Как ошибка? — спорили с ней другие. — Значит, ученые ошибаются?» И Нато не знала, что ответить.

Что скажут дети на этом четвертом уроке, когда Ния откроет им свой секрет? Какие еще гипотезы они могут выдвинуть?

— А теперь относительно секрета Нии! Ния, поговори с ребятами сама!

Девочка выходит со своим завернутым в газету «секретом».

— Как вы думаете, кому принадлежит стихотворение «Яблоко и Шакара»?

— А ты знаешь? — спрашивают дети.

— Знаю! — говорит Ния.

— Так скажи сама, чего же ты мучаешь нас!

— Скажу, конечно, — говорит она, — но скажите сперва, кто считает, что его автором не является Яков Семенович Гогебашвили?

Первая поднимает руку Нато, к ней присоединяются еще пятеро. Ния приглашает к доске всех шестерых.

— Вот видите, — продолжает Ния, — все они оказались правы! Автором этого стихотворения является Акакий Церетели!

— Откуда ты знаешь?

— Не может быть!

— Я же говорил, что должен быть кто-то другой!

— Докажи!

Познавательный взрыв — только так я могу назвать то, что произошло в классе. Удивление, радость, озабоченность — вот о чем говорили лица и возгласы детей. Ния разворачивает газету и достает потрепанную книжечку. Рассказывает всем, как нашла ее дома, на какой странице напечатано это стихотворение. Она проходит между рядами, каждому показывает книжку, и каждый берет ее в руки, рассматривает обложку, читает первые строки стихотворения, то есть каждому хочется убедиться в достоверности сказанного Нией.

Сандро, Гига, Илико, Зурико о чем-то спорят, точнее, согласовывают между собой какую-то мысль. Затем Илико и Зурико подходят ко мне.

— Мы хотим что-то сказать, пусть нас послушают все!

— Ребята, — говорю я всем, — Илико и Зурико хотят сказать вам что-то очень важное!

Все умолкают.

— Этим не доказывается, что Гогебашвили не писал стихов. Мы думаем, что все эти стихи без автора вначале написал сам Гогебашвили...

— Нет, нет, Гогебашвили не мог написать стихи! — упорствует Нато.

— Почему, очень даже хорошо мог! — настаивает на своем Илико. — Только знаете, в чем дело? Гогебашвили самому не нравились эти стихи...

И, так как Илико говорит медленно, Зурико не выдерживает.

— ...и потому... Он же дружил с Акакием Церетели.

— Они были большими друзьями.

— И Гогебашвили попросил поэта поправить его стихи!

— А ты откуда знаешь, что Гогебашвили попросил Акакия Церетели поправить его стихи? — спорит с ними Нато.

— Я же не говорю, что знаю... Мы допускаем, что Яков Гогебашвили мог обратиться с просьбой к своему другу поэту поправить его стихи...

— Конечно, это было так! — вскакивает с места Гига. — Гогебашвили не мог писать такие же красивые стихи, как Церетели. Все стихи, которые в первой книге (он имеет в виду первое издание), нехорошие, они интересные, но не звучные. И они без автора. Кто же другой их мог написать? А те же самые стихи во второй книге (он имеет в виду последнее издание) — все звучные, хорошие... И их автором стал Акакий Церетели. Вот как!

— А почему же...

— Они могли вдвоем подписаться...

— Для Церетели это не имело большого значения, он же писал стихи ради друга!..

— А почему же тогда...

— Яков Гогебашвили же видел, что Акакий пишет лучше и его стихи стали совсем другими, когда Акакий их написал заново...

— А почему...

— Подожди... Не мог же он присвоить его стихотворения! Вот и назвал настоящего автора!

И Гига садится на место. Он доволен, кто же еще может с ним поспорить. Садятся Илико и Зурико тоже. Все они втроем, с участием Сандро, обосновали новую гипотезу. Только Тека пытается поспорить с ними.

— А почему же тогда Яков Гогебашвили не сказал, что автором «Яблоко и Шакара» является Акакий Церетели? В других случаях пишет, а в этом случае — нет, почему?

— Почему, почему! — Гига опять вскакивает. — Можно же допустить...

— Значит, Гогебашвили писал стихи, верно? — не дает договорить Гиге Элла.

— Конечно, писал! — уверенно говорит Гига. — Можно же допустить, что он просто забыл написать имя автора...

— Гогебашвили не мог забыть...

— Ну, тогда, может быть, сам Акакий уговорил его не писать его фамилии...

— Не могу понять, кому, по-твоему, принадлежит «Яблоко и Шакара». (Тека.)

— Обоим! Что, нельзя?.. Докажи...

Царство мысли

Удивительное чувство охватывает человека в царстве мысли.

Что это? Чувство вдохновения?

Не только.

В этом царстве ты можешь пережить необыкновенное чувство: ты рождаешься как личность, ты утверждаешься, возвышаешься, самооткрываешься.

Но какое чувство может овладеть учителем, когда тот видит, что его питомцы меняются прямо на глазах, их не узнать, они становятся другими, как будто у всех выросли крылья?