Чтение онлайн

Втянув голову в плечи, Микола торопливо ушел. Назар Гаврилович, по-стариковски горбясь, бесцельно бродил по засыпанным снегом пустынным аллеям парка и все думал и думал — словно «песок земный», просеивал воспоминания о своей жизни, полной борьбы и опасностей. Горько усмехнулся — на ум пришли слова боговы:

«В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты и в прах возвратишься».

К сыну Назар Гаврилович явился в полночь, когда в доме уже погасли огни.

Микола ждал его. В комнате, занавешенной портьерами, был накрыт стол, на скатерти стоял графин с водкой и закуска.

Из кухни робко вышла Меланья, потупив глаза, остановилась в двери.

— Ну, здравствуй, невестка, — обратился к ней Назар Гаврилович и поцеловал в губы. — Значит, тоже махновка? Такое положение дела оправдывает поступок моего Миколы. Мы должны поддерживать друг друга.

Сели к столу.

— Ну, за благополучное возвращение твое с того света, — произнес кулак и с удовольствием опрокинул в рот чарку холодной водки.

Микола сдержанно, но подробно стал рассказывать о теперешней своей жизни, о литературной работе, о том, как приходится ему держаться настороже, притворяться и заметать следы, прислушиваясь ко всяким сплетням и пересудам. Видно было, что он измучен этой своей двойной жизнью. Голос его дрогнул, когда он спросил отца:

— Может, лучше всего пойти в ГПУ, признаться во всем, отсидеть сколько положено и начать жить сначала?

Как-никак перед ним был родной отец, человек, от которого можно не таиться. Но Назар Гаврилович нахмурил брови, сказал резко:

— Эта стежка не для тебя, сынок. Ты ведь определен советской властью на тот свет, и всегда помни об этом. Что бы ни случилось, а ты всегда будешь в ответе. Смертный приговор тебе никто пока не отменял.

На этом вопрос был покончен. Потом Назар Гаврилович неохотно рассказал о своих злоключениях в Кронштадте, похвалил отвагу отца Пафнутия, пожалел, что среди матросов не было Махно, и последними словами отругал трусливого и бездарного генерала Козловского.

— Не стоит он ни гроша, ни копейки, ни полушки, ни шелега. Выеденного яйца не стоит. Не генерал, а кизяк коровий.

— Бесславный конец восстания легко было предвидеть, — сказал Микола. — Нет сейчас в мире силы, способной повалить советскую власть. Уже во всех губерниях под корень подрублены банды. Ты, наверное, читал сообщение Государственного политического управления о контрреволюционной деятельности партии эсеров. Были опубликованы показания Лидии Коноплевой. Читал? И весь этот судебный процесс и демонстрация московских рабочих в память Володарского, убитого еще в 1918 году. Перед нами встает стена, батько, стена, которую лбом не прошибешь…

Говоря это, Микола поморщился, боль и ярость исказили черты его лица. Назар Гаврилович узнавал себя в родном сыне.

Он проговорил с живостью:

— Эту Лидию Васильевну Коноплеву я знавал. Она в Кронштадте руководила войсковой работой среди матросов Балтийского флота.

В глазах Назара Гавриловича встала маленькая отчаянная женщина, которая на следствии разболтала все тайны своей партии.

А Микола продолжал перечислять все беды:

— Во Владивостоке Меркулов попытался совершить переворот. Его схватило ГПУ. Генерал Бакич — правая рука барона Унгерна — расстрелян. Осталась одна надежда — на нэп, да и та слабая. Кое-кому кажется, будто идет борьба не на живот, а на смерть, вроде бы решительная схватка между капитализмом и социализмом в России. Но это только временное отступление большевиков, предпринятое затем, чтобы обеспечить себя всем необходимым и снова ринуться в атаку. Я бы добавил, что отступление это не вынужденное, а добровольное, так сказать — плановое.

— Ну, ты наперед не загадывай, еще поглядим, кто кого. — Назар Гаврилович даже привстал от негодования. — Я видел Светличного, он полон решимости биться до конца. Да и Семипуд, и Каин тоже. Помнишь Каина?

Микола засмеялся, но смех ничем не напоминал его прежнего, хорошо знакомого отцу, задорного и веселого. Этот смех был тусклый, вымученный, и смеялся Микола вполголоса, будто боялся, что его услышат.

— Ненадежных компаньонов называешь ты, батько. Все эти Каины и Семипуды — мелочь, дребедень в сравнении с такими тузами, как Колчак, Деникин, Махно. А ведь все эти козыри давным-давно биты советской властью.

— Оно-то верно, сынок, — согласился Назар Гаврилович, отламывая пальцами кусок хлеба. — Ты тут поближе стоишь к властям. Расскажи, что сейчас нового в политике, посоветуй мне, старому дураку, как действовать, к какому плетню прислониться?

— Смычка между городом и селом через торговлю — вот что сейчас самое главное в политике, — насмешливо объявил Микола. — Ну, ты, батько, конечно, знаешь: «рабочая оппозиция» не подчинилась решениям X съезда партии, не распустила фракционный центр, не отказалась от пропаганды своих взглядов, проводила подпольные собрания, делала все на руку таким, как ты.

— Накануне XI съезда двадцать два члена «рабочей оппозиции» накропали в Исполком Коминтерна кляузную бумагу, этим ты меня хочешь удивить? Да? — Старик расчесал пальцами бороду. — Ну, конечно, учредили комиссию. По докладу той комиссии пленум Коминтерна осудил бунтовщиков. Это давно даже в Куприеве известно, этим ты нас, парубок, не удивишь.

— Вот видишь, батько, все знаешь не хуже меня, а спрашиваешь. Так что можешь списать и этого своего союзника со счета, — Микола сделал резкий жест рукой. — Долой! Ну, что еще нового? После съезда партии на пленуме нового Центрального Комитета Генеральным секретарем ЦК партии избран Сталин.

Старый Федорец насторожился, спросил:

— Сталин? А это что — лучше или хуже для нас?

— Полагаю, что хуже. Ленин-то ведь тяжело болен, сказался выстрел Фанни Каплан. На пленуме Моссовета Ленин выразил уверенность, что, несмотря на огромные трудности, Россия нэповская станет Россией социалистической! В основании ленинского плана заложена идея социалистической индустриализации. Понимаешь, батько, — крупная индустрия, передовая техника, электрификация всей страны. В этом году крестьяне увеличили посевную площадь до семидесяти семи миллионов десятин и уже выполнили план продналога. Голод ликвидирован. Смутное время кончилось. Вот какие новости у нас с тобой, батько.

Назар Гаврилович слушал и никак не мог понять: одобряет сын или осуждает то, о чем говорит. Микола ничего не сказал нового, чего бы не знал старик. Но услышать эти вести еще раз из уст любимого сына, который как бы воскрес из мертвых, это было уж слишком! Хотелось крикнуть ему: замолчи! Обеими руками заткнуть уши, чтобы не слышать эти речи, похожие на приговор всем его надеждам. А сын, играя ножом, то сгибая его, то распрямляя, скучно цедил слова:

— Строительство новых заводов потребует солидных средств, а кредит ни одна держава советской власти не даст. Деньги будут искать внутри страны, у народа. Так что придется тебе, отец, раскошелиться, у тебя ведь деньга на деньгу набегает.