Чтение онлайн

Без стука вошла прислуга с судками и, неодобрительно взглянув на бедно одетого фабзавучника, доложила:

— Я пойду в столовку за обедом. Брать суп или щи?

— Все равно, Варенька. Идите.

Прислуга ушла, в сердцах хлопнув дверью. Нина Белоножко протянула Ване открытку. Он перевернул ее, прочел:

— Спасибо, я всю жизнь буду хранить вашу карточку.

Ваня поднялся с кресла и стал рассматривать на стене фотографии. Среди них он увидел небольшой портрет Змиева, удивленно поднял брови:

— Никак Змиев?

— Вы знаете Кирилла Георгиевича? — Белоножко накрыла полуобнаженные плечи шалью, ей сразу стало зябко.

— И знаю, и не знаю, — Ваня пожал плечами. — Как-то мельком видел его. Это наш чарусский капиталист.

— Давно вы его видели? — уже не скрывая беспокойства, торопливо спросила балерина.

— Давно! Когда мальчишкой был.

— Он предлагал мне уехать за границу. В самую последнюю минуту я нашла в себе силу воли отказаться. И это было счастье. Как ни трудно жить, я — дома, на родине. Даю концерты в рабочих клубах, выступаю в театре, я даже депутат Моссовета — вы не шутите! Работницы приходят ко мне с жалобами, пишут письма, я нужный им человек. Вот в прошлое воскресенье крестила — да нет, октябрила ребенка у одной ткачихи, девочку назвали Ниной… Чай будете пить? — Не дожидаясь ответа, балерина подхватила с пола чайник, профессионально легко выпорхнула в коридор.

Ваня закрыл глаза. У него кружилась голова. Он не слышал шагов Белоножко и очнулся, когда она положила ему на лоб свою узкую ладонь. Эта ладонь показалась ему ледяной. Он раскрыл глаза.

— Э, да у вас жар… вы больны, — сказала Белоножко тревожным голосом.

— Нет, что вы, это так, скоро пройдет…

— Я сейчас позвоню в поликлинику, вызову доктора.

— Не надо, — вяло ворочая распухшим языком, попросил Ваня и застенчиво улыбнулся.

— В таком случае измерим температуру. — Нина Белоножко скрылась за ширмой, быстро вернулась, расстегнула Ване косоворотку и сунула ему под мышку градусник.

Температура была 38,6.

Ваня собрался уходить.

— Ну хотя бы чаю выпейте. С малиновым вареньем. Малина помогает при всех болезнях.

Ваню мучила жажда. Он пил маленькими быстрыми глотками.

Ему сразу стало легче.

Потом он неловко коснулся сухими губами узкой руки Нины Белоножко и ушел как в бреду.

Его охватила невероятная усталость. С большим трудом добрался он до Пушечной улицы. В клубном фойе, где поселились фабзавучники, сидел один лишь дежурный — Санька Дедушкин, остальные ушли в кинематограф смотреть новый американский фильм «Синабар».

Ваня прилег на старый, пропитанный пылью диван и почувствовал себя совсем плохо. С трудом проглотил комок слюны. Болело горло, голова гудела, руки и ноги словно налились свинцом. Дедушкин взглянул на его изменившееся лицо, испугался, побежал к коменданту. По телефону вызвали из поликлиники врача.

Врач явился довольно быстро и осмотрел больного.

— Ангина! — произнес он и долго выписывал рецепт. Наказав Дедушкину, что надо делать, врач ушел.

Дедушкин тотчас побежал в аптеку.

Болезнь Аксенова встревожила Никитченко. Уже были куплены билеты на завтрашний поезд в Петроград; брать же с собой в дорогу больного было и опасно и неудобно.

Но Гасинский нашел выход: оставить Ваню в Москве дня на два, на три — и вызвался сам остаться с ним. За это время больному несомненно станет лучше, и они вдвоем приедут вслед за группой в Петроград.

Делать было нечего, и фабзавучники согласились с тем, что это самый разумный выход из положения.

Ребята, попрощавшись с Ваней, уехали.

Гасинский отправился за булкой и сливками для больного. Ваня остался один в огромной комнате с высокими потолками, укутанный до подбородка плюшевым одеялом, которое где-то раздобыл для него заведующий клубом, симпатичный пожилой человек в очках.

Все, что он успел повидать в Москве, поразило его и как-то ошеломило. Впервые он осознал, какая добрая сила стоит за ним и направляет его. Эта сила была — государство. Оно проявило отеческую заботу о фабзавучниках, которые еще ничего не сделали, не имеют никаких заслуг. Бесплатный проезд по железной дороге, бесплатные билеты в лучший театр страны, бесплатное питание на все время экскурсии, бесплатный доктор! Где, когда раньше он мог бы мечтать об этом?

За день до отъезда в Петроград к нему поздней ночью приходила Чернавка, поила горячим чаем. Видимо, она испытывала то же чувство неоплатного долга, которое волновало всех уезжающих ребят. Сказала:

— Мы должны отблагодарить советскую власть. Вон что она дала нам!

— А чем ты ее сейчас отблагодаришь? Мы только берем от нее, а взамен ничего еще не дали, — отозвался Ваня, прихлебывая из стакана чай.

— Ну, чем отблагодаришь! Работой, дисциплиной, усердием. Если когда-нибудь потребуется, я не моргнув глазом умру за советскую власть, — твердо сказала девушка. — Пойду за нее на любые пытки, на любые муки.

Говоря это, Чернавка разволновалась. За последнее время она была малоразговорчива. Бледное лицо ее порозовело. Она опустила ресницы. Ваня вспомнил, как ее принимали в комсомол. Она настолько растерялась, что забыла, в каком году родилась. Ваня с замирающим сердцем ждал тогда, что кто-нибудь из ребят спросит ее о прошлом, грубо обнажит чуть зарубцевавшуюся душевную рану. Будь он трижды проклят, Фонарный переулок! Он не допускал мысли, что никто в фабзавуче, кроме него, не знает о ее темном прошлом. Наверняка знают и деликатно молчат, никто даже виду не подает. Гасинский определенно знает. Он ведь упорно не хотел принимать Чернавку в фабзавуч. Принял скрепя сердце, подчиняясь приказу секретаря горкома партии, которому Чернавка в припадке отчаяния выложила все свои обиды, обнажила все ушибы и ссадины на сердце.

В торжественный час приема в комсомол полагалось бы ей все рассказать самой. Она и решила говорить, ничего не утаивая. И не смогла. В последнее время вернулась к ней девичья стыдливость, о которой она давно забыла. Странные вещи происходили с ней. Даже в детстве Чернавка не плакала, а когда вышла перед притихшим собранием, слезы стали душить ее, мешали говорить.

Сейчас, взглянув на Ваню, Чернавка поняла, что парнишка, как по книге, читает ее мысли.

— Что с тобой делается? Какая-то ты возбужденная, уж не заболела ли? — спросил Ваня с тревогой.