Чтение онлайн

– Почему он так медленно едет?
– шипит Калерия через зубы и смотрит на меня, как на врага.

– Нет, нет, нет, - хриплю я свое утреннее заклинание, словно мантру.
– Этого просто не может быть. Неееет, - шумно выдыхаю и начинаю расстегивать рубашку.

Ладно бы я торопился избавиться от нее из-за возникшей перспективы горячего секса. Так нет. Это, твою мать, совсем не из-за секса. «Аааааа», - вопит пещерный человек внутри меня, что есть сил. Какого хрена! Мне, блин, так жарко, что я готов не только рубашку, но и штаны здесь же снять. Только я ведь мужик, поэтому мужественно держусь.

На площадку мы буквально вываливаемся, Лера уже поскуливает и зажимает рот ладошкой. Она настолько зеленая, что меня самого начинает мутить. Нет, я, конечно, не неженка и, тем более не брезгливый, и эту фигню с рвотой мы уже проходили, но сегодня чувствую, я пас.

В прихожей со скоростью света летят туфли и ботинки, жакеты, ключи и телефоны. Лера без объяснений и прелюдий сразу же рванула в хозяйскую ванную, а я в гостевую. Первые спазмы, и весь мой такой шикарный и мегадорогой ужин летит в унитаз. Выворачивает так, что я чуть кишки не теряю вместе с сознанием. Головой понимаю, надо бы проверить Калерию, но сил оставить белого друга хоть на пять минут просто не нахожу. После первого извержения живот скручиваетс такой силой, что решаю — это смерть.

В пекло этот долбаный ресторан, долбаные креветки с, мать их, авокадо и долбаную судьбу-разлучницу. Вместо охренительно-порочной ночи в объятиях Калерии я получил пищевое отравление в объятиях унитаза, который видел в эту ночь такое, о чем лучше не рассказывать вслух.

Только часа через полтора, когда в желудке не осталось ничего, кроме воспоминаний об ужине, я принимаю душ и иду на поиски своей малышки. Лера лежит, свернувшись клубочком на коврике в ванной, и вроде бы дышит. Она тоже уже помылась, но видимо, все еще боится покинуть комнату для пыток.

– Оставь меня, - еле шепчет малышка, когда я поднимаю ее на руки и слегка морщусь от рези в животе.
– Дай мне умереть достойно.

– Нам нельзя умирать, маленькая, - в пору бы засмеяться, только сил на это нет совсем.
– Нам еще нужно прикончить садиста-повара.

– Одобряю ваш план, Антон Петрович, - храбрится малышка и дает мне пятюнечку. Молодчина моя.

Практически ползком добираюсь до аптечки и, затолкав в себя и Калерию лекарства, сворачиваюсь калачиком на кровати, подтягивая колени к подбородку.

Но не проходит и полчаса, как долбаные креветки снова шепчут «привет», и скрипнув зубами, бегу к унитазу. Эти забеги продолжаются до середины ночи, пока я просто не отключаюсь, подперев стену в ванной спиной. Моя маленькая девочка, моя малышка лежит рядом, положив свою голову на мои колени, и тоже спит. Сегодня между нами окончательно стерлись все барьеры стыда и смущения. Вечер получился на славу. Ночь оказалась и правда незабываемой. Все, как я и хотел. Браво, Антон!

Упавший духом гибнет раньше срока

Просыпаюсь от сильнейшего чувства обезвоживания. Полное ощущение, что я провела ночь под колесами локомотива. Тело болит и скрипит, словно мне лет сто. Но чувствую, что во всем этом есть и положительный момент. Я жива! Осталось найти силы, спустить ноги с кровати и найти Антона. Надеюсь, он тоже жив. Вообще, конечно, чудо, что после такого сильнейшего отравления мы смогли воскреснуть без вмешательства неотложки.

Плетусь на кухню и с удивлением нахожу Антона, брякающим посудой и что-то сосредоточенно размешивающим в кастрюльке на плите.

– Проголодался?
– скриплю я и сама вздрагиваю от собственного голоса.

Яров оборачивается, смотрит на меня и хмурит брови. Черт, нужно было хоть в зеркало посмотреть, прежде чем являть себя его взору.

– Так плохо?
– все же решаюсь спросить, хотя по глазам вижу, что сегодня я не в лучшей форме.

– Хорошо, - все же отвечает он и хмурится еще сильнее, - гораздо лучше, чем я рассчитывал.

Антон снимает с плиты кастрюлю, из которой идет какой-то странный запах, и ставит на стол, рядом с различными коробками, пузырьками и пакетами с лекарствами.

– Завтрак?
– скептически выгибаю бровь, всем своим видом намекая, что есть я еще долго не решусь.

Все же присаживаюсь на высокий табурет и осторожно заглядываю в кастрюлю.

– Сегодня у нас разнообразное меню, - пытается шутить все еще мрачный Антон.
– Овсянка на воде, Смекта, Активированный уголь, Мезим, отвар ромашки, Но-шпа, Имодиум и еще примерно десять наименований, но все с одинаковым эффектом.

Не могу понять, почему Антон так сердито смотрит на меня. Вроде я ничего плохого не делала, а чувствую себя, как будто накосячила. Слегка морщусь, но все же подыгрываю ему.

– Пожалуй, возьму овсянку и пару вот этих розовеньких таблеточек, - потом, подумав, с иронией добавляю, - хотя, пожалуй, еще беленькую, две желтеньких и запью на всякий случай ароматным отваром ромашки.

При этом лицо делаю такое довольное, словно не таблетками закидываюсь, а деликатесом в ресторане.

– Твою же мать, - чуть слышно выдыхает Антон, видимо, впечатленный моим медикаментозным аппетитом, и покаянно опускает голову.
– Малыш, прости меня.

Он извиняется? За что? Ничего не понимаю, но вскакиваю со стула и, несмотря на свое удрученное состояние, ковыляю к нему.

– За что ты извиняешься?
– втискиваюсь между рук, обнимаю и сильно прижимаюсь к измученному, но такому родному телу.

Антон смотрит на меня немигающим взглядом, пытаясь понять прикалываюсь я или действительно не понимаю.

– Вчера все из-за меня случилось. Я выбрал этот ресторан и… Вот.

– Антон, ты-то здесь причем? Не ты же готовил эту отраву, - я даже возмущаться реально начинаю. Придумал тоже.
– А вообще, я говорила, что соус странный какой-то.

– Угу. Прикольный, - впервые Яров слабо улыбается.

– Точно, - отвечаю шепотом, смотрю в его глаза и тоже улыбаюсь, - он нас вчера и приколол.

Мы начинаем смеяться, но животы продолжают болеть, поэтому прихватив свою дозу медикаментов, с кислыми минами размыкаем объятия и садимся есть кашу.

О том, чтобы идти на работу, и речи быть не может, поэтому Антон звонит в офис и предлагает Нине Ивановне все срочные вопросы переводить на дом. Яров пытается работать с домашнего ноутбука, но периодически я вижу, как он бледнеет и судорожно начинает глушить Смекту. Сама я, конечно, тоже не в лучшей форме, но работать даже не пытаюсь. Все, что я делаю за целый день, так это пью, сплю и писаю. От того количества жидкости, что я сегодня выпила, напоминаю себе водяного с отваром ромашки вместо внутренностей.