Чтение онлайн

– Ты тоже, Коэргус.

Золотоволосый юноша склоняет голову и удаляется следом за братцем, правда, слишком медленно, чтоб его догнать. Старик подходит к Сирилланду, но тот не отводит взгляда от земли. Он не боится перечить старшему в семье или выразить свое мнение, лишь посмотреть в лицо тому, кто возлагал на него высокие надежды, которые он не оправдал.

– Я так не могу… это неправильно.

– Что именно, сын мой?

– Я не понимаю, зачем нужно убивать этих животных, ведь у нас достаточно еды. Мы можем собирать растения, взращивать коренья, фрукты, овощи. У нас есть все, чтоб жить, не причиняя вреда другим.

Мозолистая рука опускается на плечо юноши.

– Ты еще слишком юн, Сирилланд, и не понимаешь, как устроен мир. Мировая прялка прядет свои нити из человеческих жизней, а люди – берут энергию от иных существ. Таков естественный оборот вселенского колеса, и избежать этого или изменить не дано ни одному человеку.

Но убеждения Сирилланда сломить сложнее, чем трехвековой ледник.

– Вера ольфмундов учит нас черпать силы от других зверей, при этом поклоняясь рыси. Но чем она лучше остальных? Разве Акмелас счет это справедливым?

– Фаральге, – голос старика дрогнет от хрипа, – мы лишь узлы в рыболовной сети Троицы Истинных Богов. Мы живем по традициям, увековеченным нашими предками, которые передались им от их прадедов. Не в нашей власти ставить под сомнение всемирный устой, даже если он кажется нам несвычным и диковинным. Каждого, кто усомнится во властии Акмеласа, постигнет скорбная участь, и тебе прекрасно об этом известно.

– Лишать жизни тех, кто не может ее защитить, постыднее бесславной гибели. Прошу, не заставляй меня участвовать в этом… Молю…

– Ты чересчур уперт, мальчик мой, – сжимает плечо парня отец, – а я чересчур стар, чтоб принуждать тебя. Иди своим путем, делая, как велит тебе сердце. Если оно противится против уродования живых существ, не убивай их, а лечи. Делай то, что у тебя получается лучше всего. Мы найдем другой способ почтить Богов, но если это повлечет за собой их гнев, помни, что судьба нашего поселения будет на твоей совести.

И старик ушел следом за сыновьями, оставив Сирилланда один на один с животным, из которого вытекала жизнь. Юноша опускается перед умирающим зверем на колени, кладет ладонь на вздымающуюся шею, ощутив, как под ней лопаются последние капли кислорода. Он не плачет, не молится, не взывает к Божествам. Что толку? Это ведь произошло из-за них. Из-за их милости люди приносят в жертву живых существ, чтоб спасти собственные шкуры и усладить божественное самолюбие, но на самом деле Боги законченные эгоисты. На жителей Варанэ им наплевать, а бедные сааллы слепо вынуждены им угождать, не взирая на боль утраты и удары несправедливости, которым нет конца. Человеческие горести пролетают незаметно. До них никому нет дела, ведь есть те, кто больше нуждается во внимании. В тени Богов людей не видно. И никогда не будет, пока народ не научится стоять за себя. И когда-нибудь Сирилланд будет первым, кто бросит им вызов.

Существует какой-то особый вид тишины в местах, где природа господствует над жизнью, а смерть лишается своих прав. Она упругая и волглая, как мячик для гольфа со всеми его гранями и впадинками. Глядишь, и звук провалится в один из таких крошечных кратеров, не найдя выхода наружу. Или увязнет в совершенной гармонии. Но Ивейн единственная, кто подмечает прелести высотного мира. Объектив ее фотоаппарата улавливает малейшие колебания цвета, мелькающие посреди белесой пустыни. Правда, подобные проблески бывают редко из-за непроглядной темноты, которая опускается на плечи группы гораздо раньше обычного. Все из-за Сапмелас Саалла, вершина которой нависла над головами путешественников, отрезая от них солнце. Времени на поиски подходящего ночлега не осталось, поэтому выход лишь один – разбить лагерь посреди склона. По указанию Иви Элиот и Калеб делают подстилки из сосновых веток, которые, хоть и впиваются в спину, но все же отгораживают от холода. Силкэ с Кэт устанавливают палатки и расстилают спальные мешки, в то время как сама Ивейн занимается розжигом костра.

Две пачки чипсов, упаковка мятного печенья, семь банок лимонада и пачка вяленой говядины – все запасы продовольствия группы на последующие дни. Точнее, должны были быть до того, как Акли с Элом уничтожили их за один присест, едва ли удосужившись поделиться с остальными. Если бы не Кэт, выбившая у них последнюю стопку мяса и крекеров, остальным бы пришлось питаться одними мечтами о сытном ужине. Жар огня помогает отогреть заледенелые руки-ноги и хоть как-то скрасить вечер, но обстановка не настраивает на отдых. После шести часов ходьбы под пронзительный вой вьюги тишина звучит для ушей подобно музыке, когда внезапный шелест разрушает воцарившееся умиротворение.

– Что это за напасть? – подпрыгивает Аллестер, выставляя вперед камеру, словно щит.

Калеб с небрежным видом отдергивает подол куртки.

– Похоже на завывание ветра.

– Где эт ты слыхал, чтоб ветер вот так шебуршал? – фыркает Элиот. – Эт скорее зверье какое-то.

И правда. Пронесшийся со скоростью света шум напоминал шипение какого-то хищника, только Калеб никогда не слышал, чтоб животное издавало подобный звук. Тонкий, низкий, острый, как кончик ледокола, впившегося в заледенелую скалу.

– Это Владыка учуять наше присутствие, – поправляет меховой воротник Силкэ. – Нашептывать нам скаргейклимдан диир.

«искушения…» – мысленно переводит Ивейн. А вот, что означает второе слово? Она изучала сааллский перед путешествием, но ее познаний недостаточно, чтоб понять все, что говорит местный. Их язык сильно отличается от норвежского, исландского и других представителей скандинавской группы, и если бы Силкэ не владел английским (хоть и далеко не идеальным), они бы, наверное, общались только жестами.

– Вероятно, – аккуратно поправляет перчатки Калеб, – он послабит сеть, когда узнает, с кем связался.

Аккуратность, чистоплотность и педантичность – квинтэссенция поведения Калеба Колдвотера. Ими пропитано каждое его движение: от легкого взмаха выбившегося из-под шапки коричневого локона до постоянного стремления контролировать позицию завязанного на шее шарфа. Иногда кажется, что малейшее скашивание узла на несколько сантиметров в сторону может привести парня в настоящее бешенство, хотя следить за опрятностью в условиях экстремального выживания – занятие глупое и бессмысленное, по мнению Ивейн. На самом деле не она одна так считает, но Калеб – сын всемирноизвестного телекоммуникационного магната. За его статус и смазливую мордашку ему многое сходит с рук.

– Чертовски верные слова! Узнаю старину Кэла! – оживленно выпаливает Ак, пихая того в бок. От его возгласа Калеб чуть не глохнет на левое ухо. Особняк Гудменов располагается неподалеку от апартаментов Колдвотеров. Их разделяет несколько домов не менее влиятельных и состоятельных обитателей Нью-Йорка, но иногда поздно вечером Калеб вскакивает на кровати от душераздирающего вопля Акли с другой стороны улицы. Он никогда не задавался вопросом, что творится в его доме по ночам, но вряд ли что-нибудь хорошее.

– Этот криповый сеттинг мне вообще не лайк, – тревожится Джаззи, зажав в ладошке телефон. – Как нам тогда дефолтить, если появится волк?

Блогерша хочет было добавить, что этот шорох портит весь «муд», но ее скрипучий, как несмазанная дверь, голосок прерывает тоненький свист. Он вырастает в воздухе без единого предупреждения и в считанные секунды разносится эхом по горам. Высокий, пустой, переливчатый. Он сливается воедино с ветром, приглушая его шепот. Трубное дребезжание, заунывный вой, стон проклинающего жизнь шакала, который исходит… со стороны местного. В руках Силкэ появилась светлая трубка, извивающаяся под кривым углом, будто мазок под кистью художника. Завиток кверху, закрученный шип книзу, ровный продольный гребень. Что это такое? Ивейн наклоняется поближе, чтоб рассмотреть странный инструмент, издающий столь загадочные звуки. С виду это похоже на флейту. По крайне мере, саалл держит его именно так. К тому же, по всей поверхности свирели, материал которой напоминает слоновую кость, расположены крошечные углубления. Двадцать дыр по десять в ряду. Некоторые мужчина прижимает пальцами, другие – перекрывает щекой.