Чтение онлайн

Горная акклиматизация продолжает свое течение, понемногу наращивая обороты. Если первые дни путников волновала лишь одышка, сонливость и умственная вялость, то сейчас головная боль вступила в исконные права, прихватив свою подругу «бессонницу» и близкую приятельницу «тошноту». Как оказывается то, что у друзей закончились припасы, не является проблемой, когда все, что отдаленно напоминает еду, откликается рвотной волной от желудка к груди. Конечно, есть в подобных условиях необходимо, особенно, когда организм тратит бoльшую часть энергии на то, чтоб не окоченеть. Но дается это так же тяжело, как и сама ходьба.

Стоит только встать, как виски откликаются пульсирующей болью, которая не стихает ни на минуту. Ивейнджин буквально ощущает биение пульса, пронизывающее ее насквозь. Ровное, тихое, размеренное, словно девушка последние несколько дней не горный склон преодолевала, а занималась йогой или медитировала под священным деревом Бодхи. Видимо, из-за постепенного увеличения кислорода в воздухе давление потихоньку падает. Девушка обессиленно опускается на камень, потирая замерзшие пальцы. Она уже забыла, когда в последний раз снимала перчатки. Казалось, бледно-коричневые кусочки шерсти стали второй кожей, которая, хоть и защищает от повреждения, но не греет. Ивейнджин понимает, что нужно хоть как-то размять одеревенелые фаланги, если она не хочет в ближайшем будущем лишиться пальца. Она вытягивает тоненький прут из запасов в рюкзаке и начинает активно его тереть между ладонями, наблюдая как лицо Кэт принимает озадаченное выражение.

– Довольно странный способ розжига костра с учетом отсутствия дров. У тебя ведь есть огниво.

– Это не для огня, а чтоб согреться, – объясняет Иви, поглядывая на лилово-прозрачный кристалл на шее. Какая удача, что Кэт отыскала его в сугробах. Если бы девушка лишилась бесценного маминого подарка, она бы этого не пережила. – На коже рук находится множество биологических точек. Активизируя их, мы создаем трение, что увеличивает кровоток, помогая конечностям согреться.

Кэйтин не понимает и половины сказанного, но прекрасно улавливает суть: если не хочешь стать калекой, лучше прислушаться к совету их независимого эксперта.

– Не проще ли развести огонь и прогреть онемевшие костяшки? – спрашивает Калеб, но блондинка даже к нему не поворачивается.

Спустя время Кэйтин решает поднять тему, которую каждый из них избегает вот уже несколько часов.

– И что это, черт возьми, было? Там, на озере?

Калеб отворачивается, Ивейн лишь задумчиво поджимает губы.

– Мы наткнулись на огромного ледяного тролля и даже это не обсудим?!

– А что здесь обсуждать? – наконец выдыхает Иви. – Ты и сама все видела.

– Да, но… как такое возможно? Откуда он взялся? Как живет? Чем питается и что вообще…

– На большую часть вопросов у тебя уже есть ответы, а то, о чем умалчиваешь, ты знать не желаешь, – Ивейнджин пожимает плечами, не переставая вертеть в руках прутик. – Судя по рассказам Силкэ, это место таит множество чудес, и, думаю, это не самое странное, что мы увидим.

– А вариант, что это были происки горной болезни, вообще не рассматривается, я так полагаю? – фыркает Калеб, но Иви продолжает его игнорировать. И это, наверное, к лучшему. Видеть выражение полного разочарования на ее лице, просочившегося в медово-коричную радужку, выше его сил. Особенно, когда это разочарование в нем. Он часто видел эту мрачную мину. Сначала в глазах матери, потом отца, а затем и самого себя. После того, что произошло с Триа, по-другому и быть не могло, даже, если бы Калеб постарался все изменить. Он далек от героизма. В нем нет великодушия, самоотверженности, бескорыстия. Он – не его сестра, и никогда ею не будет. Несмотря на все успехи, она всегда была и будет лучше.

Патрисия была хороша во многих вещах. Она была мастером по фехтованию, виртуозно владела флейтой, отлично плавала и даже побила рекорд по задержке дыхания при погружении на глубину десять метров. Триа была веселой, общительной, открытой, одаренной, живой, но всегда боялась высоты и именно поэтому старик Колдвотер отдал ее в школу скалолазания. У нее был лишь один страх, один недостаток, одно слабое место, куда он не раздумывая ткнул набалдашником своей трости. Казалось, ему приносило это удовольствие: вынюхивать людские слабости, давить на их тонкие нервы, передавливать вены, наблюдая, как они медленно набухают, меняя свой цвет. Но Патрис отнюдь не была слабой. Она пыталась доказать это с момента своего рождения, когда по случайной ошибке или божественному велению, судьба одарила ее не тем полом. Расти под тиранией отца, жаждущего всеми силами увековечить свой род, было нелегко, особенно для тонкой женской натуры. Однако Патрисия Колдвотер очень быстро поняла, что в этом мире красота ее не спасет, как и доблестный принц. Ей поможет только стальная броня, которую она ковала многие годы сущих издевательств и унижений.

Несмотря на фобию, девушка заставила себя надеть страховочный пояс и ухватиться руками за скалистый выступ, хоть голова и шла кругом при малейшем взгляде вниз. Она преодолела препятствие, обуздала страх, переступила через себя и научилась жить в невесомости с ощущением скользкого камня под рукой и пустоты под ногами. За четыре года тренировок Триа заработала славу покорительницы скал, которую репортеры негласно окрестили «Стенолазкой» (созвучно с одноименной птицей). У нее появились поклонники и собственный фан-клуб. Она карабкалась все выше, преодолевая новые горизонты, но трос беспечности не выдержал главного испытания, к которому готовил ее старик: пересечение наибольшего ущелья Гранд Каньона.

Четыреста пятьдесят семь метров высоты на стальном тросе – подобный трюк мог бы войти в книгу рекордов Гиннесса, увековечив фамилию Колдвотеров, а Триа сделав первым в мире человеком, пересекшим Большой Каньон без страховки. Но так же легко мог и отнять жизнь девушки, которая всего лишь хотела добиться благосклонности отца. В ту секунду, когда руки Триа ухватились за канат, сердце Калеба замерло и с тех пор, казалось, никак не может возобновить свой ход. Этот день юноша не забудет никогда. День, когда ноги сестры зависли над пропастью, а тонкие девичьи пальцы соскользнули с веревки. Вечер, когда он лишился сестры. Утро, когда остался один, с того самого момента и по сей день. Навеки. До тех пор, пока отцовский гнет не отравит и его организм тоже.

Темнота, будто выскользнув из его неутешительных мыслей, незаметно разлилась по округе. До прихода ночи остается еще час, но силы на поиск ночлега уже иссякли. Друзья потратили их на блуждание по заснеженным просторам и обогрев медленно обледеневающего тела, и теперь, когда необходимость тревожно постукивает в спину, все трое не знают, что ей сказать. Калеб уже было подумывает вернуться обратно к скалам, когда голос Иви прерывает ход его мыслей.

– Что это там, внизу?

Вопрос явно предназначался Кэт. С того момента на озере Ивейн с ним не общалась. И не без причины. Все-таки он чуть не дал ей умереть. «Чуть» – ключевое слово, ведь в конечном итоге все обошлось. Поэтому Калеб не видит особой причины раздувать эту маленькую неурядицу до размеров полномасштабной трагедии, ведь это было не нарочно. Им двигал инстинкт самосохранения. Он уверен, что любой на его месте поступил бы так же, чтоб выжить. В конце концов своя, шкура важнее.

– Может, камни? – наконец отвечает Кэт, подставив ладонь к бровям.

Калеб прослеживает за ее рукой и замечает размытый контур, растянувшийся не на один километр. Вряд ли это горный массив, ведь они до сих пор посреди озера. По мере приближения силуэты становятся больше, выше, разделяясь на отдельные островки темнеющих тел. Постепенно начинают прорисовываться отдельные детали: темно-бурые стены, заточенные верхушки, вытянутые корпуса, слишком острые и выпуклые, как для валунов. Каждый шаг – очередной штрих на полотне новоявленной картины, пока не становится ясно: это вовсе не огрызки гор и не каменные выступы, а… корабли. Точнее, то, что от них осталось.

Калеб никогда не любил море. Оно казалось ему бесконечным, пустым простором, под глянцевой гладью которого покоились костяки суден и человеческие останки. Объедки рыб, омертвевшие кораллы, похороненные заживо предметы: большое синее кладбище. Только вместо надгробий шпили суден, а вместо зелени – непроглядная глубь. Ему никогда не нравилось плавать, но всегда хотелось побывать на необитаемом острове – кусочке земли посреди голубой пустыни, на которую не ступала нога человека. Сейчас Калеб далеко от воды, но по-своему потерян. Вокруг только снег и мертвые горы, большинству из которых не суждено встретиться ни с одним людским созданием. Скалы – фрегаты, белесые дюны – волны, высота под ногами – глубина. А они лишь буйки, погребенные под тонной белой тишины.