Чтение онлайн

– А ты? – не выдерживает Ивейн. Манера разбора вещей Калеба ее раздражает. – В чем твоя выгода?

– В моем случае все сложнее, – он закидывает руки за голову, будто беседует о сонате Моцарта, а не о своем спятившем от голода и гипоксии друге. – Мы с Акли можно сказать, что росли бок о бок. Наши семьи – богатейшие представители Нью-Йорка, которые вращаются на одной орбите. Мы вместе играли на бирже в старших классах, ходили на вечеринки, выпивали, но дружбой это не назовешь. Скорее взаимовыгодой. Есть такой сорт людей, с которыми ты вынужден общаться и к которым просто привыкаешь. В конечном итоге, они переходят в категорию друзей, хоть ими и не являются. Всего лишь финансовые партнеры. Единственный вопрос, – поворачивается юноша к Иви, – как в этой смутной компании оказалась ты? Ты совершенно не вписываешься в ее туманные грани. Такие личности из другого мира.

Ивейнджин пропускает мимо ушей подкол про неравенство классов, хотя знает, что к этой теме еще вернется.

– Как ты можешь быть таким бессовестным?

– Совесть? – почти с болью в голосе повторяет парень. – Это ты про ту штуку, которой тебя упрекают, когда ты не соответствуешь чьим-то идеалам?

– Я о том, что делает из законченного эгоиста человека. Хотя, откуда тебе знать?

– Все люди эгоисты, просто в разной степени и Кэти – живой тому пример. То, что ты об этом не знаешь, лишь доказывает верность моего утверждения.

Иви хочется кинуть в него снежком, чтоб развеять темный хаос в его голове, но, похоже, он въелся настолько глубоко, что даже лоботомия не поможет.

– Мы познакомились с Кэт на первом курсе. Она моя лучшая подруга и мне противно то, как ты о ней говоришь. Она вовсе не такая.

– Понимаю, – кивает Калеб, хотя на самом деле не улавливает причины ее раздражения, – это неприятно слышать, но факты на лицо. Акли содержит Кэт. Она буквально зависит от него. У нее нет ни семьи, ни статуса, ни истории. Никто вообще не знает, откуда она и как оказалась в Нью-Йорке. Лично мне кажется, что под белесым пушком эта птичка скрывает темные перышки.

– Меня от тебя тошнит.

– Я часто это слышу.

Девушка отворачивается к нему спиной. Больше развивать этот разговор она не намерена и уж тем более слушать мнение двадцатилетнего избалованного циника, считающего, что он знает все и обо всех. Но для Калеба тема еще не закрыта.

– Когда твой мир рушится, это всегда больно, но иногда нужно, чтоб кто-то показал тебе, какой он на самом деле.

– Это не моя реальность, а твоя. – сквозь зубы шипит Иви. – В моем мире друзья не убивают друг друга и не съедают на ужин.

– Славный у тебя тогда мирок. Может, как-нибудь заскочу туда на летние каникулы.

Он надеется, что шутка немного разрядит обстановку, но Ивейнджин, похоже, не настроена веселиться. А может, ей и вовсе чуждо чувство юмора. Этого Калеб пока не выяснил, но отчетливо уловил, каким она его считает: высокомерным, заносчивым, избалованным, наглым. В общем, как и все. Ничего нового. Песня стара, как планета. Хоть бы кто-то придумал что-то оригинальнее. Да, его сострадание пошло трещинами, а отзывчивость и того давно разлетелась в щепки, и это неудивительно. Годы жесткой дисциплины отца оставили немалые пробоины в его душе. Принуждение, издевательство, наказание за любое непослушание – все это терроризировало его сознание изо дня в день. Кто знает, что еще важного оно могло повредить? Спасибо за то, что хоть это смогло уцелеть.

Беря пример с Ивейн, юноша поворачивается набок, не потому, что злится. Просто так удобнее спать. Закрывает глаза, хоть и не чувствует сонливости. Скорее, бурлящее по венам возбуждение и жажду наполнить себя пищей. Этот вечный голод, сопровождающий их, куда бы они ни пошли. Он уже и забыл какое отвратительное это чувство. Логично предположить, что тому, кто растет в состоятельной семье, чуждо само это понятие, но только не Калебу. Ему прекрасно знакомо ощущение, когда живот прилипает к позвоночнику, а желудочная кислота разъедает тебя живьем в отчаянных попытках насытиться. Он ощущал это не раз, но лишь в те редкие моменты, когда выступал против установленных в доме Колдвотеров правил. Подъем в четко обозначенное время, завтрак, занятия с репетитором по испанскому, перерыв на ланч, урок верховой езды, обучение математике, этике, экономике. С детства его день был расписан буквально по часам, поэтому времени на скуку не оставалось. Впрочем, как и на жизнь. Иногда его едва хватало на сон, но характер отца был непоколебим, как эти заснеженные горы. Его сын обязан хорошо обучиться, чтоб поступить в самый престижный университет столицы, а после перенять управление фамильной компанией Ка энд Коу Интерпрайзис. Вот только, чего желал сам Калеб мало кого интересовало. А ему так иногда хотелось побыть обычным мальчиком. Разбрасывать машинки, есть арахисовое масло из банки, играть в прятки и не бояться наказания старика.

Однажды вечером, когда вместо перекуса после лекции по деловому английскому Калеб сбежал на улицу поиграть с местными ребятами, старик прилюдно выпорол его, а на самих детей напустил охрану с собаками. «Нечего Колдвотерам водиться с уличными отбросами. Еще чего доброго вшей подцепишь», – сказал он тогда сыну. Наказанием за непослушание было лишение обеда и ужина на все выходные. Это была одна из тех дорогостоящих ошибок, которая стоила урчащего желудка и унижения. Иногда Калеб задумывался, что было б, если бы отец его не поймал? Узнал бы он о прогуле? Стал бы за ним следить? Может, он смог бы сбегать почаще, вот только после случившегося никто из мальчишек не хотел бы иметь с ним ничего общего. Их не в чем винить. Старину Колдвотера все боялись, как огня.

Вскоре Калеб забросил попытки с кем-то подружиться и стал тем, кем его хотели видеть – примерным воспитанником, вундеркиндом, лучшим гимназистом Манхэттенской бизнес-школы, подающим обманчивые надежды. Все его поведение – результат отцовского воспитания и навязанного с детства мировоззрения, которое со временем переросло в его собственное. Срослось с нутром, опутало жилы, сплелось единой нитью с извилинами, которые теперь невозможно отсоединить от мозга. Единственной, кто видела его настоящего была Триа. Только ей было известно, какие испытания ставил перед ним старик. Лишь она одна знала, через сколько кругов ада ему приходилось проходить, отвоевывая свое право на свободу. Только она, его заботливая старшая сестричка… Его коллега, его кумир, его единственный друг и пример для подражания, который не выдержал тяжести отцовского давления. Калеб хотел бы все изменить. Хотел бы вернуться в прошлое, но юноша не уверен, что смог бы отыскать решение, которое помогло бы сохранить Патрисии жизнь.

Внезапный шорох развеивает его мысли вместе со спокойствием Ивейн.

– Ты это слышал?

Треск, едва слышный. Словно кристаллики снега лопаются под весом чьей-то ноги. Калеб списал бы все на ветер, если б его вой не затих пару часов назад. Он бросается к костру и засыпает его снегом.

– Что ты…

– Тшш! – шикает он, показывая в сторону елей, ветки которых заметно всколыхнулись. Иви стремглав запихивает спальники в рюкзак. Калеб будит Кэт. При виде тени у деревьев, в голове Ивейн тут же возникает образ Акли с окровавленным ножом в руке, но вместо него в поле зрения появляются два сияющих стеклышка и тонкие руки, обхватывающие объектив видеокамеры.

– Аллестер? – воодушевляется Кэт. Вот только тот, похоже, не сильно рад ее видеть.

– Господь Всемогущий! Что вы здесь делаете?

– Мы отдыхали. Хотели переноч…

– Уходите немммедленно! Вы не… Он не должен вас видеть!

Кэйтин ловит взгляд Калеба и хмурится.

– Нам стоит с ним хотя бы поговорить. Может, мы сможем все уладить.

– Разве ты еще не пппоняла? – цепляется он в ее плечи. – Акли… сссам Дьявол! Он не успокоится, пока не перебьет каждого! Всех вас… до единного…

– Успокойся. Думай, что угодно, но Ак не монстр. Он, конечно, много дров наломал, но…

Шорох за спиной прерывает их разговор. Аллестер толкает Кэт в сторону.

– Быстрее, прячьтесь! Под стволы!

Дважды повторять не нужно. Одна секунда и все трое забираются под упавшие ели так далеко, как только могут, но места под ними едва ли хватает для троих. Шум шагов заставляет их задержать дыхание, когда в щелочке между упавшими деревьями показываются светло-коричневые «Тимберленды [10] ».