Чтение онлайн

К счастью, дворец пустовал. Император уехал в сенат, сестры — в театр, лишь рабы суетились, занимаясь бесконечной уборкой. Кассия Херею удалось уговорить пропустить его к Друзилле без доклада.

Девушка полулежала среди множества расшитых подушек, все пространство кубикулы утопало в ароматных цветах, она увлеченно что-то перебирала в стоявшей перед ней дактилотеке. Мелькали тонкие пальцы, звенели золотые браслеты, мерцали драгоценные камни. Она явно упивалась владением своими бесценными украшениями.

— О, милый Эмилий! Я так рада, что и сегодня ты пришел скрасить мое одиночество, — проворковала она, не оборачиваясь. — Прогуляемся по саду? Так призывно поют птицы! А солнце уже пылает огнем при близком закате.

Изящный поворот головы, и ее темные глаза сузились от ненависти, а губы искривились, готовые выплюнуть яд. Макрон протестующе поднял руки и вдруг упал на колени.

— Подожди, Друзилла! Не говори ничего! Я хочу, чтобы ты выслушала меня. Ненависть погасла в глазах, зато вспыхнуло удивление. Но она молчала, покорная страстной просьбе, ждала.

— Мне так много нужно сказать тебе! — слова давались Макрону с трудом, и он резко поднялся. — Позволь проводить тебя в сад! Погуляем там вместе.

Друзилла поднялась и последовала за ним. Изумление сковало ей уста, а сердце сильно билось в груди от волнения. Она предчувствовала, что разговор предстоит серьезный.

Они присели на мраморную скамью, обвитую цветочными гирляндами, у статуи Психеи. Макрон молчал еще некоторое время, потом порывисто поднялся и встал напротив девушки.

— Мы нехорошо простились тогда! Я не должен был обвинять тебя в том, что умерла Юния. Я сам был тому причиной. Не ты.

Глаза Друзиллы заблестели от слез.

— Я был влюблен в тебя! Я искренне был влюблен в тебя, моя пантера. И хочу, чтобы ты всегда помнила об этом. Мы лгали сами себе, использовали друг друга в своих целях, но то, что было меж нами в моменты близости, не притворство. Ты несравненная любовница и потрясающая женщина! Я был недостоин тебя, потому что мое сердце было обмануто ложью той, кому я беззаветно верил.

Нежная рука Друзиллы потянулась к его огромной ладони.

— Я тоже виновата перед тобой. Больше не будем об этом. Я уже не твой враг. И знаю, почему ты пришел.

Макрон удивленно посмотрел на нее.

— Я умираю от яда. Он гложет мои легкие и заставляет испытывать страшные муки, у меня все чаще идет горлом кровь. До тебя, вероятно, дошли слухи о моей болезни, и ты решил облегчить свою совесть?

Макрон склонил седую голову, взял ее руки в свои.

— Я лишь повиновался внезапному порыву. Я столько лгал в этой жизни, заставлял страдать других, воровал, убивал, лжесвидетельствовал, вначале стремясь к власти, затем будучи игрушкой в руках Юнии Клавдиллы. А ведь у нас могло бы все получиться. Ты, потерявшая любовь, и я, разочаровавшийся в ней. Боги свели нас, чтобы дать нам покой и счастье, но мы слишком увлеклись недостижимыми целями. А надо было всего лишь решиться все бросить и уехать из Рима.

— Я не знаю, — устало вздохнула Друзилла, — могло ли быть так, как ты говоришь. Мы слеплены из другого теста, для нас невозможно быть последними в Риме. Мы созданы покорять высоты, недостижимые для простых смертных, и неважно, что иногда ставкой служит собственная жизнь. Ты ведь сам такой: или все, или ничего.

Макрон кивнул, признавая правоту девушки. Даже если б тогда и возникла у них мысль об отъезде, они б отмели ее решительно и беспрекословно, как нелепую попытку обмануть самих себя.

— А ты сможешь простить мне убийство Фабия? — спросил он, с мольбой глядя в ее темные глаза. — Эта смерть не дает мне покоя, я часто вижу пред собой его лицо. Ты ведь так любила его. А я не мог ослушаться приказа.

— Забудь. Фабия убил не ты, а та, ради которой он предал мои чувства. Из-за Клавдиллы моя жизнь дала трещину. Едва ее нога ступила на землю с корабля, что привез ее из Александрии, как участь моя была предрешена богами. Колесо Фортуны повернулось в другую сторону. Вначале я узнала о предательстве брата, потом Фабия Персика, клявшегося в вечной любви, даже мой недалекий муж поддался змеиным чарам Клавдиллы. Она украла у меня любовь, ведь даже ты в моих объятиях старался позабыть о ней. Не удалось, — печально молвила она.

— Прости, я столько ошибался в жизни, что теперь из всех чувств во мне осталось одно — сожаление, — ответил ей Макрон. — Этим разговором я так надеюсь перекинуть мостик через пропасть, которая разверзлась меж нами после тех жестоких обвинений.

Друзилла вздохнула, слезы текли по ее бледным щекам.

— Спасибо тебе за эту встречу. Слишком многое нам всем пришлось переосмыслить в последние дни. Может быть, все дело в том, что когда-то я сделала неверный выбор. А может… Лишь боги ведают ответ, могла ли сложиться моя жизнь по-другому. Я скоро умру, мне с каждым днем становится хуже, — Друзилла твердо посмотрела ему в глаза. — Но боги послали мне утешение у смертной черты. Мерзкая шутка моего брата обратилась мне во благо. Лепид — хороший, заботливый муж. Я понимаю, что прежде всего им двигают жалость и сострадание, но я благодарна богам за эту последнюю любовь в моей жизни. А теперь еще принесу им жертвы за то, что они привели тебя ко мне с этим разговором. Я рада, что ушла тяжесть с моего сердца, и мы смогли друг друга простить, понять. И ты, и я скоро заплатим за свой заговор, за смерть Клавдиллы. Я — раньше, ты — позже.

— Но почему ты сказала о яде? — спросил Макрон. — Твоя болезнь не столь редка, ей подвержены особенно те, кто работает в Лаутумии.

— Но я ведь никогда не приближалась к проклятой каменоломне, а легкие мои полыхают огнем. Я видела во сне лицо той, что поднесла мне в чаше отраву и предложила выпить в честь женской дружбы. Ее лик прекрасен, как и тогда, но темен нынче, и окружают ее девять черных псов с горящими глазами, а с клыков их течет желтая слюна. Она со своей страшной свитой уже поджидает меня у ворот Аида, чтобы поволочь на вечные муки.

Макрон содрогнулся, вспомнив бюст Юнии из темного мрамора в спальне Калигулы.

— Неужели? — выдохнул он, не замечая, как хрустят нежные пальцы девушки в его ладонях.

Друзилла поспешно высвободила руки и грустно улыбнулась.

— Мой медведь… — она придвинулась к нему ближе и лихорадочно зашептала, обдавая горячим дыханием его щеку: — Она ведь каждую ночь приходит к моему изголовью и смеется: «Я отравила тебя! Я отравила тебя!». Это невыносимо, но пытка эта ничто по сравнению с тем, что ждет меня на другом берегу Стикса.

Друзилла горестно зарыдала.

— Не бойся! Я буду молить богов, чтобы они избавили тебя от этого, — неуверенно произнес Макрон.

— Все предрешено, — уже спокойно возразила ему Друзилла. — Но Калигула должен умереть. После ее смерти он совсем обезумел. Свою дочь он счел виновной в гибели матери и повелел выбросить ее на улицу. Новый римский бог! Он утопит Рим в крови, уничтожит всех, кто ему близок. Неужели этого никто не понимает, кроме меня?

— Все понимают, но еще больше боятся.