Чтение онлайн

В письме г-жи Ховен было написано:

"В семь часов я шила с Гертрудой, потом вышла по хозяйству. Вернувшись в комнату, я увидела, что с дочерью сердечный припадок, она была страшно бледна и рукою держалась за сердце. Я очень испугалась, стала ее целовать, стараясь перевести в спальню. Тут совершенно неожиданно для нас вошел Фридрих, который вернулся из имения раньше срока и которого мы считали за десять верст от Митавы. Дочери стало легче, так что она даже стала улыбаться. Тут пришел ваш посланный, и вот я пишу"".

Еще больше убедил общество в сверхъестественных способностях Калиостро случай с кладом в Вилце — поместье Медемов. Это произошло в апреле 1779 года. Сначала Калиостро точно описал и даже нарисовал на бумаге изумленному барону Медему господский дом и огромный дубовый пень на поляне в лесу неподалеку от него, под которым в подземелье много веков назад были спрятаны бесценные рукописи с тайными знаниями, которые необходимо уберечь от злых духов, дабы спасти от разрушения поместье и Митаву, что непременно случится, если злые силы завладеют кладом. Но пусть лучше рассказ продолжит В. Зотов: ",Другой опыт магического знания Калиостро касался открытия кладов. Он объявил, что ему дано знать свыше о существовании места, где зарыты важные магические рукописи и драгоценности. Место клада было указано в имении графа Медема, недалеко от Митавы. Там жил, по словам Калиостро, 600 лет тому назад великий магик и спрятал свои сокровища для блага человечества, но они должны достаться только добродетельным людям, хотя их давно уже тщетно отыскивают некромантики. Калиостро надеялся, что ему удастся открыть их, как ни опасна эта попытка и хотя клад стерегут злые духи. Но если он достанется приверженцам черной магии — мир ожидают неисчислимые бедствия. Потому все должны были соединить свои молитвы с молитвами Калиостро, чтобы ему даны были силы противудействовать злым духам. Он описал подробно место и лес, где зарыт клад, несмотря на то, что никогда не видел их. Чтобы убедить всех в существовании клада, Калиостро опять прибегнул к помощи мальчика, который, под его влиянием, начал говорить, что видит землю открытою и в ней много золота, серебра и бумаг. Через несколько недель после этой сцены он объявил, что теперь успел сковать злого духа, охранявшего клад, и через несколько времени приступит к открытию его. Этого, однако, не дождались доверчивые митавцы, так как до окончания этого срока Калиостро уехал в Петербург".

Зотов описывает и другой "весьма нехитрый опыт очень скромной магии" Калиостро. На этот раз сеанс проходил в доме графа Медема. Чародей был одет чрезвычайно причудливо и вычурно, зала тоже была обставлена и богато декорирована к особому случаю. Тот же мальчик-"голубок", сидя в другой комнате за запертыми дверями и отвечая на вопросы чародея, поведал: "Я вижу прекрасного юношу, который мне в последний раз открыл землю в лесу…" Потом малолетний медиум по просьбе мага попросил прекрасного юношу-духа показать ему брата кузины фон дер Рекке, затем " маленькую хорошенькую девочку, похожую на графиню Калиостро, и которую граф показывал ему во время последних заклинаний. Через несколько секунд мальчик сообщил, что девочка явилась. Калиостро приказал ему обнять и поцеловать девочку и по– просить, чтобы она показала ему лес. Послышался из другой комнаты звук поцелуя, потом мальчик сообщил, что видит лес и в нем срубленное дерево; далее открылась земля, и мальчик увидел в ней пять подсвечников, золото, серебро, много бумаг, красный порошок и железные инструменты; потом по приказанию Калиостро все исчезло".

Тщательно подготавливавшиеся сеансы дорого давались самому заклинателю и отнимали у него немалые физические силы. По словам того же Зотова, в конце сеанса Калиостро "с конвульсивным движением растворил дверь и, выведя мальчика из другой комнаты, упал в обморок". Это не похоже на "фокусы шарлатана", как величает Зотов сеансы Калиостро, а свидетельство того, что кудесник отдавался своей "работе" всерьез.

Однако главная сила мага, по мнению Зотова, была в другом: "Не поступки, а слова Калиостро должны были производить влияние на его современников. Несмотря на свое невежество, он обладал действительно замечательною способностью по целым часам приковывать к себе внимание слушателей своими речами, полными философских и мистических сентенций, библейских текстов, громких фраз, метафор и сравнений, по-видимому глубокомысленных, и это блестящее красноречие в первый раз ошеломляло беседовавших с ним".Элиза фон дер Рекке воспроизводит в своей книге дословный образец таких речей Калиостро, где налицо все приметы и черты его ораторского стиля, перечисленные Зотовым: "Священное Писание наполнено изображениями глубокой магии. Юдифь спасла Бетулию смертию Олоферна! Истинная премудрость тогда ею обладала, ибо она уже достигла совершенства души, понеже она уверена была, что повеления ея начальников были для нее в высочайшей степени священны, ибо они ничего такого повелевать не могут, что бы не послужило к скорейшему производству благих намерений великого зиждителя мира.

Живя в Митаве, Калиостро пользовался щедрым гостеприимством своих последователей и восторженных поклонников. Например, Элиза сообщает, что бургомистр фон дер Ховен подарил ему 800 червонцев и дорогой бриллиантовый перстень, который Калиостро принял с благодарностью. Но его целью был не главный город захолустной Курляндии, а столица громадной российской державы. Граф не скрывал от жителей Митавы своих намерений и обещал многое сделать для Курляндии при дворе российской императрицы. Ему безоговорочно верили, а курляндские патриоты даже мечтали видеть его своим герцогом — вместо Петра Бирона. Как пишет Зотов, "главною целью его пребывания в Митаве было, посредством масонских лож, в которых членами была курляндская аристократия, имевшая большие связи в Петербурге, открыть себе доступ и рекомендацию в высший круг петербургского общества и к самой императрице. Для достижения этой цели он придумал взять с собою в столицу России преданную ему госпожу Реке, где она будет основательницею особой масонской ложи, в которую Калиостро хотел привлечь и Екатерину II. На русский двор могло, конечно, произвести влияние — появление в столице Калиостро в сопровождении одной из представительниц высшего курляндского общества…"

Однако в отношениях с ученицей пылкий Калиостро допустил оплошность. Некоторые полагают, что речь шла о сексуальных домогательствах. По-видимому, баронесса фон дер Рекке неверно истолковала слова мага о том, что он имеет такую власть над женщинами, что любая из них будет счастлива ему отдаться. Это возмутило и оттолкнуло молодую женщину, имевшую неудачный опыт замужества. Следствием стало то, что поначалу горячо верившая в его могущество экзальтированная Элиза отказалась последовать за учителем, и в июне 1779 года он принужден был отбыть в Северную Пальмиру без нее.

В тогдашней просвещенной Европе Российская империя Екатерины Великой была в большой моде. Калиостро ехал в Санкт-Петербург полный честолюбивых планов и самых смелых надежд. Он рассчитывал на благосклонный прием русских масонов-аристократов и желал сделаться их духовным водителем, основав ложу Египетского ритуала, в числе сановных и вельможных членов которой чаял видеть и саму императрицу. Он жаждал окунуться в светскую жизнь и снискать признание высшего общества, в которое он будет принят на равных. Как целитель и алхимик, познавший сокровенные тайны природы, он надеялся на громкую славу, широкий круг богатых пациентов, поклонение учеников и последователей. Залогом исполнения задуманного должны были стать, во-первых, рекомендательные письма от бургомистра фон дер Ховена и других митавских аристократов, а во-вторых, патент на имя испанского полковника графа Феникса — не беда, что поддельный. Графиня же Серафина, чтобы не отстать от высокородного мужа, должна была именоваться урожденною княжною Санта Кроче.

С лета 1779-го до апреля 1780 года Калиостро находился в Петербурге, где всеми средствами пытался найти доступ ко двору императрицы Екатерины И. Прибывший из Митавы в июне 1779 года "граф Калиострос, гишпанский полковник" (так было пропечатано в "Прибавлениях" к газете "Санкт-Петербургские ведомости") поселился с супругой на Дворцовой набережной в доме генерал-поручика Миллера и стал делать визиты. Первый, кого он посетил, был барон Карл Генрих фон Гейкинг, масон и майор императорской гвардии. Когда Калиостро пожаловал с визитом в его дом, барона не оказалось дома, и на следующий день он отдал визит полковнику испанской службы графу Фениксу. Но насмешливый барон уже при первой встрече разоблачил его как " человека низкого происхождения и весьма малого образования", а также " бессовестнейшего и невежественнейшего шарлатана"и ловкого обманщика, о чем впоследствии рассказал в своих мемуарах: " Около этого времени в Петербург прибыл известный Калиостро, прямо из Митавы, где он всем вскружил голову… Помощью какого наваждения этот человек расположил к себе во время пребывания в Митаве большинство курляндского дворянства? Граф Медем, его дочь госпожа фон дер Реке, фон дер Ховен и многие другие считали его высшим существом. Эта нравственная слепота необъяснима…"

Сначала барон без труда распознал по дурному французскому уроженца Италии и перешел на его родной язык. Весьма скептически отнесся он к хвастливым разглагольствованиям Калиостро, назвав их " вздором, не хуже клоуна ярмарочной труппы". Затем Гейкинг — к немалому замешательству мага — спокойно заметил, что магическая звезда, предъявленная гостю как знак высокого посвящения в высшие знания, была всего лишь " звезда ордена Станислава, с которой был снят шифр короля, а на место его была вставлена красная роза".Барон без всякого трепета взглянул на каббалистические иероглифы на листках бумаги, которыми потрясал перед его носом экспансивный профессор тайных наук, и пообещал без труда раздобыть к завтрашнего дню еще десяток таких же, "из которых вы так же, как и я, ровно ничего не поймете". Из беседы за обедом барон вынес твердое убеждение в том, что у Калиостро "ни одной здравой мысли не было ни о физике, ни о химии".После высокопарного заявления духовидца о том, что земные богатства у него есть, но он их презирает, а счастье свое находит в духовном могуществе, которое имеет над существами, на предложение показать ему кого-нибудь из умерших родственников Гейкинг с насмешливым хладнокровием попросил вызвать дух покойного дяди, но с одним условием — что выстрелит в него из пистолета, поскольку бесплотному духу это никоим образом не сможет причинить вреда. Барона ничуть не смутили исступление и пароксизмы внезапного гнева заезжего кудесника, от которых предостерегала гостя испуганная Серафина, — Гейкинг расхохотался и заявил, что "все это может пугать лишь детей".А на обещание взбешенного мага привести его в дрожь флегматично отвечал, что заставить его дрожать может разве что лихорадка.

Испанский поверенный в делах маркиз Нормандео, посыльный от которого прибыл к Калиостро аккурат тогда, когда у него был с визитом барон Гейкинг, по словам барона, "обошелся с ним как с проходимцем и запретил называться испанским графом и полковником испанской службы".

Но первая неудача не смутила Калиостро. Он решил начать подвизаться как врач. Благо представился случай, когда он навестил земляка — итальянского тенора Джованни Локателли. А тот как раз жаловался на хрипоту и недомогание. Калиостровы полоскания и снадобья помогли певцу вновь обрести звонкий голос и бодрость. С подачи Локателли молва о врачебном искусстве Калиостро разнеслась по гостиным столичной знати.