Чтение онлайн

– Слыхал я, что тысяцкий-то знатный воин, каких поискать.
– вставил Осмунд слово.
– Вот и поглядим!

– Эх, заладили - здоровый да здоровый!
– сказал один из деревенских стражников-новобранцев из десятка.
– Я успел ваших тутошних девок поглядеть надысь. За такими я б и при смерти ухлестнул, видит Небо! Дюже хороши!

– А ты на наших-то не шибко замай!
– полушутя-полусерьезно отозвался сапожник Феланий.
– Вертайся к себе в край родной - там и засматривайся!

– Жалко тебе что ли, старче?
– ехидно отозвался другой новобранец из Иренвигского надела.
– Аль убудет от тебя?

Тут Вильтон поймал мысль и решил подшутить над стариком:

– И правда, Феланий, тебе-то что за дело? В твои-то годы не об таком думать надо! Ты, поди, на первую-то еще заберешься, на вторую с трудом, а третью - и не одолеешь!

Раздались приглушенные смешки, но сапожник как ни в чем не бывало ответил:

– Я со своей женою в согласии живу, мне иных и не надобно!

– Жена-то тут причем?
– деланно удивился Вильтон, скривив рот вправо.
– Ты об чем это, старче? Я ж о ступеньках речь вел!

Раздался гогот - трое стражников-новобранцев и наемник Пирс оценили шутку. Феланий же лишь фыркнул и внезапно заговорил о другом:

– Ну, шутник! Я от отца твоего покойного слыхал, что странствовать по империи всем вам довелось, так оно?

– Ну, так, старче...
– осторожно ответил непонимающий, куда ведет разговор сапожник, парень.

– А о монастыре древнем за Иренвигом тебе слышать доводилось? Может, ты и бывал там?

– Было дело, твоя правда.
– подтвердил он, все еще не понимая.

– Разграбили его мертвецы-то! Небось, за останками древними явились в ту усыпальницу. Слыхал я, взломали некроманты все слепы тамошние - один другого старше, пока до самого древнего не добрались. Отворили его - а там скелет воина, в доспехах диковинных, древнее некуда уже.

– И что с того?
– нетерпеливо перебил его рассказ лавочник.
– К чему ведешь-то?

– А к тому! Оживили эти мерзавцы почившего, а тот, как восстал, принялся им шутку о ступеньках сказывать!

На этом месте искренне захохотали все. Посрамленный Вильтон не нашелся, что сразу ответить, а десятник Осмунд, вытирая слезу, выдавил в темноту:

– Во дает! Ну, Феланий - язык без костей!

Сапожник лишь усмехнулся и сам перешел в наступление:

– А ты, малец, не горазд ли о девках-то рассуждать? Гляжу на тебя - и думается мне, ты, поди, в свои осьмнадцать лет разве что слюнявый кулачок одолел?

– Мне девятна...
– начал было Вильтон, и понял, что жестоко попался. Все заржали пуще прежнего, хваля находчивого на слова старика и поддразнивая незадачливого лавочника.

– Да я... Да мне...
– попытался было оправдаться парень, покраснев, как вареный рак, благо в темноте этого никто не сумел бы разглядеть.

– Будет тебе уроком, что старших чтить следует!
– шутливо наставил его десятник.

– А паренек-то и правда чист, об заклад бьюсь!
– прозвенел слева голос маленького наемника. Издевательств ребенка Вильтон уже не стерпел и выпалил:

– Ты-то куда лезешь, дитя? Бубенцы еще отросли об таком рассуждать!

На какие-то мгновения наступила полная тишина, а потом темнота взорвалась хохотом десятка мужиков. Ополченцы буквально попадали со смеху, напрочь позабыв о том, что под стенами стоит армия нежити и о грядущей битве. Они развеселились так, что с соседнего десятка донесся грозный окрик, чтобы вели себя тише и были настороже. Поначалу Вильтон был очень доволен произведенным эффектом, но ровно до тех пор, пока не заметил, что громче всех заливается звонким смехом сам юный наемник, согнувшись пополам у зубца с лампадой. Разозлившись на неугомонного паренька, лавочник напустился на него вновь:

– Что скалишься, мелкий? По нраву тебе такое что ли?

– Ох, держите меня!
– простонал со смеху старик Феланий где-то за спиной Вильтона. На плечо лавочника легла могучая рука Сила, и над ухом раздался густой бас молотобойца:

– Ну, друже, и дал ты маху в сей час!

Вильтон недоуменно обернулся по сторонам, не понимая, в чем подвох, и поглядел на вытиравшего лицо юного клинка. Тот, наконец, перестал смеяться, разогнулся и проговорил, улыбаясь во все зубы:

– Ой, уморил! Бубенцы не отросли, говорит! Да у меня их отродясь не было, дурень!

С этими словами наемник одним движением снял с головы шлем с подшлемной шапкой, и в тот же миг Вильтон почувствовал себя полнейшим идиотом. На плечи солдата упали кудрявые золотистые локоны, а на лавочника смотрело более не прикрытое шлемом прекрасное девичье лицо с широкой белозубой улыбкой и озорными глазами, в которых плясали отраженные огоньки лампады. Вильтон открыл в изумлении рот, не в силах вымолвить ни слова.

– Ох, и знатно повеселил нас, лавочник!
– вымолвил десятник, толкая Вильтона плечом.
– Сколько проговорили, а не опознал, кто перед ним!

– Это Алессия, страж Ниветтовой дочери.
– пояснил по-прежнему стоявшему столбом другу кузнец.

– Знаешь меня, здоровяк?
– удивленно вскинула брови наемница.

– Видел я тебя с дочуркой Ниветта, сопровождала ты ее к мастеру-ювелиру Адзуну из дома Хазор. Тогда и сподобился узнать, кто такова.

– Было дело.
– коротко согласилась девушка.
– Ты б рот-то прикрыл уже, лавочник! Не ровен час, птица рассветная залетит!

Вильтон хотел ответить ей хоть что-нибудь, но так и не нашелся, что сказать. Он лишь сомкнул челюсти и все так же вперил взгляд в лицо воительницы. В этой девушке было нечто, заставлявшее лавочника смотреть на нее, не отрывая глаз, но при этом мешающее обратить хоть слово к ней.

– Ты, должно быть, из Сестер клинка, дочка?
– осведомился Феланий.

– Агась! Доводилось с нами дело иметь, старче?

Старик чуть помедлил с ответом, и на сей раз в его голосе послышался легкий оттенок грусти:

– Так я и жив-то к сему часу, почитай, благодаря одной из ваших. Давно дело было... Я еще молод был, в обозе служил, в войске Грифоньем. Нас, нестроевых, в сечу-то не кидали, все в тылу прятали, с лекарями да обозными. В тот день битва была супротив криганов, долго к ней готовились, император самолично в бой вел полки наши. А я-то подвизался раненым помогать - их великое множество везли, рук лекарских и чар на них не хватало, тогда всех, и хворых и обозных им в подмогу отрядили. И была воительница среди таковых, сестра клинка Джоанна. Красива была - страсть! Почти как моя Элен... Она дюже старалась - в бой-то ее не пустили, слаба после раны еще была, вот и восполняла, как выпало. Она и словом успокаивала, и воду подносила, а кого и, ох, Небеса, в последний путь провожала. Всякого я в тот день нагляделся, но сожги меня дракон, коли совру, - многие в ней Свет видели.

Тут Феланий чуть сбился, тяжко вздохнул, но продолжил:

– Да токмо не довелось ей тот день пережить. Когда в битве наша брать верх начала, один из удирающих отрядов криганских на светлицу и лекарскую выскочил. Кто оружие держать мог - все в строй встали, да не совладали мы с демонами. Меня один рогатый с ног сбил, и я уж с жизнью прощаться думал, как Джоанна меня собой прикрыла. Мою смерть на себя взяла... Я то отродье рогатое на башку-то поганую укоротил, да толку-то. Осталась она рядом лежать с пробитой грудью, я вытащить ее хотел - а она мне говорит едва слышно, беги мол, спасайся... А я и сам-то вижу - отходит она, кровь ключом бьет из раны, но бросить не могу. Все ж уговорила меня, мол, другим еще помочь можно, не упусти. Я едва отошел, как те исчадия преисподней то место огнем своим чародейским залили - так и сгинула Джоанна в пламени, ничего не осталось...