Калтонхолл
Шрифт:
Несмотря на попытки того предателя из города связаться с ним, Назим решил не принимать его сведения в расчет. Он никак не мог отделаться от мысли, что этот жалкий человек ведет свою игру, в которой Назим не желал участвовать. Он уже заочно приговорил его к смерти, как только город будет взят. Вместо ненадежного шпиона, он опирался на данные собственных разведчиков, регулярно наблюдавших за городом с безопасного расстояния. Некроманту было известно число ополчения, его состав и вооружение, средства защиты города и даже план баррикад на улицах.
Сейчас, в преддверии штурма, Назим укладывал в голове последние детали плана и тщательно продумывал, то, что мог случайно забыть или не учесть. Город будет им взят - это всего лишь еще одна ступень, а с тех пор, как он поставил себе цель пройти путь наверх до конца, он уже преодолел их множество.
_____________________________________________________________________________
Когда настала пора отвода жителей из южной части Калтонхолла, Валлен Аддерли в сопровождении тысяцкого и Реджинальда отправился на площадь перед ратушей. По действующему плану всех, неспособных держать оружие, предполагалось разместить у северных ворот под защитой наименее боеспособных подразделений. Все остальные должны будут принять удар нежити на стенах и в городе. Предполагалось переселить на время битвы почти треть города, поэтому руководить началом процесса наместник решил лично. Тем более, он перед битвой не находил себе места, хотя и старался не подавать вида, и искал себе занятие.
К этому времени на площади собралось большинство доступных сил города, за исключением тех, что должны были обеспечить эвакуацию населения, и она была буквально забита людьми. Завидев среди толпы гномью подводу, Валлен направился к ней, выискивая глазами мастера Каледдина среди облаченных в одинаковые латы гномов. Он решил выяснить, почему глава гномьего клана проигнорировал вчерашнее приглашение на военный совет. Когда он приблизился к гномам, мастер сам обернулся к нему и поприветствовал наместника. Аддерли сухо поздоровался в ответ и спросил, отчего мастер-кузнец не явился на совет.
– Не обессудьте, господин наместник.
– размеренно ответил тот.
– Но в людской тактике я разбираюсь мало и советовать мне нечего. Я со своими клан'гар решил иным способом подсобить - ворота да укрепления здешние усилить в меру возможностей. Эх, кабы было времени чуток поболе...
– Я благодарю вас за участие в таком деле, - с нотками льда проговорил Аддерли.
– Но впредь попрошу вас не своевольничать, особенно в пылу битвы.
На старого гнома его тон не возымел никакого действия. Он просто хмыкнул и пообещал исполнить клятву. Мысленно махнув рукой, Валлен отправился к лобному месту, чтобы оттуда обратиться к ополчению.
_____________________________________________________________________________
Вильтон с интересом наблюдал, как площадь все больше и больше заполняется людьми. Кого тут только не было - и ополченцы, и стража, и купеческие наемные клинки... Казалось, весь город взялся за оружие в тот день. Лавочник видел даже отряд синекожих болотных ящеров с длинными луками на спинах и полсотни гномьих воинов обоих полов во внушительных угловатых латах, вооруженных устрашающего вида молотами и топорами.
После обеда, доставленного ополчению на купеческих телегах, Вильтон заметил явившегося на площадь наместника Аддерли. Он пока что был в выходном наряде, равно как и сопровождавшие его тысяцкий Деннингтон и еще один незнакомец с темными волосами, которого Вильтон мог рассмотреть лишь со спины, пока наместник о чем-то разговаривал с гномами. Поразмыслив, юный лавочник решил, что новое лицо в свите, должно быть, тот самый освобожденный сотник, о котором ходило столько разговоров. Ему тоже была не совсем по нраву мысль о том, что придется биться под командованием преступника.
Завидев наместника, Осмунд приказал десятку сдвинуться к центру площади, ближе к лобному месту. Очевидно, он знал, зачем наместник явился сюда. Когда ополчение сформировало какое-то подобие строя перед возвышением у ратуши, наместник Аддерли взобрался на него и, кивком головы поприветствовав толпу, заговорил своим красивым зычным голосом:
– Друзья мои! В сей трудный час я не стану произносить долгих речей. Все уже было сказано, и нынче слово станет за мечом. Я прошу вас лишь об одном - бейтесь доблестно! Помните, что все жители Калтонхолла возлагают на вас надежды!
Вильтон уже привык к речам наместника, и потому слушал их с изрядной долей скуки, но охотно признавал, что язык у Валлена Аддерли подвешен хорошо, и толпой он управлять умеет. Но то, как наместник закончил сегодняшнее выступление, стало для него полной неожиданностью.
– И знайте, что для меня честь вести вас в этот бой!
– произнес Аддерли напоследок, а затем согнулся в поясном поклоне собравшимся ополченцам.
По рядам пронесся возглас удивления - такого еще никогда не было в повадках наместника. Люди оказались так потрясены, что даже их ответ получился нестройным и вразброс:
– За Калтонхолл!
– Стоим насмерть!
– Да поможет нам Небо!
Вильтон обернулся на свой десяток и услышал, как Феланий Сапожник с восхищением произнес:
– Вот таков наш наместник! Не промах!
После этого было объявлено о начале отвода жителей в безопасную часть города, и большинство ополченцев отправились прощаться с близкими, с которыми им предстояло разделиться. Осмунд отвел свой десяток в сторону и приказал никому не разбредаться, справедливо полагая, что в одном месте семьи их найдут скорее.
Вильтон уселся на край колодца - ему прощаться было не с кем. Кроме Сила и товарищей по десятку, у него в Калтонхолле не осталось никого. До этого момента он как-то и не задумывался о таких вещах. Все детство и часть юности Вильтон провел, странствуя по Эрафии с семьей, пока их отец пытался накопить на переезд в Калтонхолл, так что друзей из этого периода у него и быть не могло - редко в каком поселении семья задерживалась дольше пары месяцев. А в Калтонхолле нахлынули иные заботы - открытие лавки и жестокое соперничество с купцами, смерть отца, затем болезнь и кончина матери... А в довершение всего - предательство и побег родной сестры, что совсем не оставили время молодому лавочнику на дружбу или любовь. Но вот сейчас он сидел, ковыряя концом меча землю под ногами и наблюдая за тем, как все вокруг тепло расстаются с близкими, как люди приходят поддержать друг друга. В этот момент он особенно остро почувствовал собственное одиночество, и ему стало до боли себя жаль.
– Смотри, Марлин, - говорил поодаль десятник Осмунд своему сыну лет семи, гладя его светловолосую голову.
– Нынче ты за старшего остаешься! Приглядывай за матерью и сестрой!
Мальчик в ответ поднял на него удивленные глаза и заковал головой.
– Ты только поскорей возвращайся!
– попросил он отца взамен.
Затем Осмунд молча обнял дочь - девочку года на три старше брата с заплаканными глазами и красивым, но слегка опухшим от слез личиком.
– Идем с нами, папа!
– всхлипнула она.
– Ну ее, эту войну! Останься!