Чтение онлайн

– Нет, – бормотала я, наблюдая, как Юрий, пошатываясь, выбирается во двор.

Кирюшка с Лизаветой вылезли из-под стола и тоже уставились на Замощину. Увидев перед собой заинтересованных слушателей, Нина Ивановна застрекотала:

– В девятом доме жили Павленко, ты их помнишь?

Я кивнула:

– Александр Сергеевич и Татьяна Петровна.

– Вот-вот, – подхватила Замощина, – Сашка пил жутко, ничего не боялся. Как-то раз ехал в Алябьево, за рулем, тормознули его гаишники и увидели, что шофер безобразно пьян. Сашка, не будь дурак, давай отнекиваться, не пил, дескать, а запах не знаю откуда.

Потом алкоголика осенило, и он заявил:

– Это не водка, я лекарство принял.

– Какое же? – хмыкнул постовой.

– Ща покажу, – пообещал Александр Сергеевич, пошел к своей машине, и тут ему в голову пришла простая мысль: если он сейчас сядет за руль и укатит, то кто его поймает? Будь вояка трезв, он бы сообразил, что права и техпаспорт на «Волгу» держит сейчас в руках сержант, но Александр Сергеевич оказался, как всегда, «под газом», поэтому он мигом включил мотор и был таков.

Через полчаса, пугая Алябьево воем сирен, к девятой даче подлетела целая рота гаишников. Ухмыляющийся хозяин вышел на веранду, опрокинул на глазах у ментов полстакана водки и заявил:

– Да, сейчас я пьян, но пью дома, на дороге был трезв, докажите обратное! Тормознули зря, я сел в свою тачку и уехал!

– И где ваша машина? – поинтересовался отчего-то улыбающийся во весь рот лейтенант.

– Так в гараже, – ответил полковник.

– Показать можете?

– Говно вопрос, – икнул Александр Сергеевич и отпер дверь.

Перед глазами милиционеров и полковника предстала «Волга» с бело-синей полосой, мигалками на крыше и отчаянно матерящейся рацией. С пьяных глаз Александр Сергеевич сел в патрульный автомобиль. Замять эту идиотскую историю Татьяне Петровне стоило много сил и денег, поэтому она решила отбить у супруга охоту прикладываться к водке. А тут к ней пришла подруга и дала замечательный совет. – Купи, Танюша, штук десять бутылок, слей в ведро, на дно брось дохлую ворону и дай Сашке.

– Так он все пять литров и уговорит, – возразила Татьяна Петровна, – в запой войдет!

– Правильно, – кивнула подружка, – потом увидит мертвую птичку, его стошнит, и все! Больше к алкоголю даже не прикоснется.

– Подействовало? – заинтересованно спросила я, мысленно прикидывая, где в Алябьеве можно сейчас отыскать труп пернатого.

Нина Ивановна захихикала.

– Ну умора! Нет, конечно. Водку Сашка выпил, а ворону с пьяных глаз принял за курицу и хотел в духовке сготовить. Танька-то в магазин ушла, думала, муженьку без нее поплохеет. Возвращается, дым коромыслом стоит! Сашка позвал Петьку с сороковой дачи, тоже алконавт знаменитый был, и они вдвоем ворону над горелкой опаливать стали, закуску приготовить решили. Танька потом три дня кухню отмывала.

– Значит, их все же стошнило! – воскликнул Кирюшка.

– Стошнило, – кивнула Нина Ивановна, – только не пьяниц, а Татьяну, ей прям дурно стало, когда она поняла, что муженек с приятелем на ужин сгоношить собрались. Неужели ты не помнишь эту историю?

– Нет, – ответила я, – мне не рассказывали.

– Очень твоя мать гордая была, – поджала губы Замощина, – ни с кем не общалась. Да ладно, земля ей пухом. Это я к чему разболталась, не стесняйся, тут все вокруг алкоголики, есть лишь один способ вылечить твоего мужа.

– Он не мой муж!

– Ладно-ладно, хорошо, ты молчи и слушай! Ступай во Внуково, через лесок за десять минут добежишь. Найди там Марью Петровну, ведьму. Она какой-то порошок дает. Танька в свое время брала, Сашка с тех пор трезвый ходил.

– Александр Сергеевич и Татьяна Петровна умерли десять лет назад, – напомнила я, – наверняка этой Марии Петровны тоже давно в живых нет.

– Вот тут ты ошибаешься! – воскликнула Нина Ивановна. – Ведьмы по двести лет кряхтят. Настя Федькина к ней позавчера гоняла, приворотное зелье покупала.

Я заколебалась, может, и правда попробовать? Чем я рискую?

На следующее утро я стояла возле секьюрити на служебном входе. Елена взяла написанную мной самой справку и приказала:

– Иди за мной.

В небольшом кабинетике мне выдали зеленую футболку, бейджик с пустым окошком и надписью «техперсонал», черные лосины, тряпку, ведро, швабру… Потом начался инструктаж.

– Сюда вставишь бумажку со своим именем, – сказала Елена, – с клиентами первая не заговариваешь. Попросят чего, молча выполнишь, дадут чаевые – поблагодари, не дадут – улыбнись и уходи. Не вздумай требовать вознаграждения, уволю. Сопрешь что – посажу. Будешь хамить – выгоню. Запьешь – выставлю на улицу. Усекла?

Я кивнула.

– Вот и хорошо, – слегка помягчела работодательница, – у тебя два перерыва на еду: с тринадцати до половины второго дня и с трех до четырех утра, а теперь вперед. Иди на первый этаж и приступай к мытью коридора.

Я подхватила ведро и, выставив перед собой швабру, двинулась исполнять приказание. Через два часа стало ясно, более удачной маски, чем поломойка, для осуществления моих целей и не придумать! Никто не обращал на меня никакого внимания. Клиенты молча проходили мимо, только один раз полный мужчина, сидевший в шезлонге около бассейна, очень вежливо попросил:

– Сделайте одолжение, принесите полотенце, мое кто-то унес.

Я сбегала в комнату, где выдавали белье, и приволокла дядьке полотенце. За эту нехитрую услугу мне вручили десять долларов, больше никто из посетителей ничего не просил. Служащие были заняты своими делами. Инструкторы не выходили из залов, расписание занятий было составлено таким хитрым образом, что тренировки шли одна за другой. К середине дня мне стало жаль накачанных мальчиков и девочек, у них не имелось ни одной свободной минутки. Впрочем, врачи, массажисты, парикмахерши и другие специалисты тоже не показывались из своих кабинетов. Никому не было до меня дела, а ведро со шваброй служило пропуском во все помещения. При виде моей фигуры с тряпкой секьюрити молча сторонились, разрешая старательной поломойке беспрепятственно ходить по зданию.

В час дня я, устав, как Сизиф, пошла искать буфет. Сравнение с Сизифом не случайно. Если помните, бедняга Сизиф, герой одного из греческих мифов, пытался вкатить в гору камень, но каждый раз, едва достигнув вершины, глыба срывалась вниз, и несчастный был вынужден заново начинать бестолковое занятие. Вот так и я, мыла, мыла полы, а они мигом затаптывались вновь. Посетители ничтоже сумняшеся шагали по кафельной плитке, кто в кроссовках, кто в мокрых резиновых вьетнамках, и приходилось вновь приниматься за дело.