Чтение онлайн

— На черные колготки, — Ника думала о своем, и как это было наивно. — Извини, просто это ужасно выглядит…

— В целом да, — согласился я. — Давно у нас тут путаны дежурят? Здесь же спальный микрорайон…

— Там сауна, — Ника кивнула в сторону девятиэтажных панелек за Роговиком. — Ты не знал? В подвале открыта, уже давно. Вот они тут и ходят. Понимаешь…

Ника словно споткнулась, и я понял, что сейчас прозвучит нечто ужасное. Что-то такое, от чего девушке стыдно, и поэтому она, обычно собранная и серьезная, сейчас тормозит.

— Мы не очень хорошо расстались в прошлый раз, — Ника, наконец, собралась с духом, в голосе прозвучали привычные нотки. — Я ей тогда сказала, что дружба со взрослым человеком похожа на отношения клиента и проститутки.

Эх, Ника, Ника…

— И что ответила Таня?

— Она заплакала. Говорила, что он ее и пальцем не тронул. Даже не прикасается, это исключительно дружба. И говорят они, мол, о возвышенных вещах — об искусстве, о литературе… Никакой чернухи, никакой политики.

Ника рассказывала, словно долго держала это в себе, и теперь плотину прорвало. Мы даже забыли оба, что шли — как остановились посмотреть на «красноногую» с водителем «мерина», так и остались на том месте. Небольшая микрорайонная проезжая часть, разбитый тротуар. Из-за угла вышла стайка девушек, таких же ярких и размалеванных не хуже индейцев в боевой раскраске. Рядом шли бритоголовые пацаны, одного из них я сразу узнал — Тонна. А вот он меня или не заметил, или постарался не привлекать внимания. Быстро нашел, как распорядиться своей долей! Впрочем, его «скорлупа» и без участия старшего преспокойно распространяла листовки, беспокоиться не о чем. Из Ники, между тем, рекой лилась информация.

— Она говорила, что с ним ей спокойно. Просто спокойно, понимаешь? Что именно этого ей не хватало. Спокойствия, размеренности. И нормального человеческого отношения, когда тебя оберегают и тобой интересуются, чего никогда не делали ее родители… Когда на тебя смотрят не как на куклу, которую хочется побыстрее раздеть, а… Просто как на девушку. Оказывается, Тане нравился Шуберт… Господи, что я говорю. Нравится! Сейчас нравится! Она ведь жива? Скажи, Вадик, Таня жива?

Я взял Нику за плечи и хорошенько встряхнул. Этого оказалось достаточно, чтобы девушка пришла в себя.

— Чем быстрее и больше ты вспомнишь, тем выше шанс, что мы найдем Таню. О чем еще она говорила?

Ника продолжила уже гораздо спокойнее, без нервозности, однако я так и не понял, чем она расстроена сильнее. Тем, что Таня пропала, или тем, что она совершенно не знала подругу. А может, на нее давило сейчас все это вместе.

Таня была тихой девочкой и как будто смущалась своей красоты. Я не знал, что так бывает, думал, что женщины специально прикидываются. Собственно, так оно в моей практике чаще и было, но и общался я со специфическим контингентом. А тут, блин, как в песне одной исполнительницы из будущего — ты хочешь меня снять, а я хочу писать стихи. Только в случае Тани — рисовать. И тут появляется эдакий надбытный товарищ, который подкатил к девушке именно с этим расчетом. Мол, не нужны мне твои прелести, давай дружить и обсуждать отличия Мане от Моне. А дома отец-алкаш, который даже не помнит, когда в последний раз видел дочь, мать, работающая без продыху и приходящая домой только на сон. Соседи вроде Калиныча и беспросветная русская хтонь. Вот Таня и поплыла.

— Вадик, я дура, — Ника покачала головой. И ведь, что удивительно, тоже ни фига не заигрывала. Просто констатировала. — Я же была против этого «взрослого друга», но вместо того, чтобы подставить плечо, быть рядом и поддержать, я ее оттолкнула. Получается, я тоже виновата в ее пропаже?

— Мы все виноваты, — мягко ответил я. — Мы все, и я в том числе, ее упустили.

— Но я больше всего, — Ника упрямо покачала головой. — Ведь была ближе всех…

— А вы где вообще познакомились? — для меня это и вправду было загадкой.

— У нас бабушка, не Тамара Ефремовна, другая, жила на Зои Космодемьянской. Там мы с Танюшкой мелкими играли. Выросли, а общаться не перестали. Что думаешь? Мы ее найдем?

Ох, вот она — эта непобедимая и разносящая мозг любому мужчине женская особенность рассуждать. В огороде бузина, а в Киеве дядька.

— Найдем, — кивнул я. — Поехали в офис на набережную. Там ребята, там телефон.

— Мне надо родителей предупредить…

— Оттуда позвонишь. Не будем время тратить.

Теперь надо найти транспорт. Автобусы еще ходят, они у нас вообще допоздна на линии. Только вот хрен дождешься… Один вариант — такси. Попросить дядю Гошу опять, например.

Рядом посигналили. Потрепанный «Фольксваген Транспортер» третьего поколения, горчичный с кофейно-ржавыми потеками. А из водительского окошка смотрит и машет улыбающийся Ванька Слюсарев.

— Здорово, Камень! Ника, привет!

— И тебе привет, Вань. Что, «Нюшу» сменили на немца?

Мы подошли поближе, чтобы не перекрикиваться. Да и вот он, собственно, транспорт.

— Нее, это мой, — засмеялся парень, как-то даже нежно поглаживая облезлый руль «фолькса». — Я батю в жопу послал, сам теперь впахиваю, отдельно. И, знаешь, Камень, мне тогда Дюс правильно мозги вправил. Жестко, но правильно. Я перед ним в долгу, да и перед всеми вами. Открыли глаза.

— Купил? — я кивнул на горчичного немца.

— А вам куда, ребят? — спросил Ваня. — Садитесь, я вас подкину. Или просто скатнемся, я вам все расскажу.

— Слушай, не буду ходить вокруг да около, — сказал я. — Будь другом, довези до набережной, а то пока такси найдем… Бензин компенсирую.

— Отстань, Вадик, — неожиданно легко засмеялся Слюсарев. — У меня смена закончилась, съезжу ваш зал посмотрю, если ты не против.

— Отчего ж нет? — улыбнулся я. — Пойдем, Ника.

Мы сели в кабину, тоже старую и потрепанную, но весьма чистенькую. И да — конечно, с кивающей собачкой на приборной доске. Пахло смазкой и впитавшей в себя табачный дым тканью. Работала магнитола, но тихо, говорить не мешала. Бутусов проникновенно пел про Христа и апостола Андрея.

— Как Даша, Вань? — повернулась к парню Ника, которая села посередине. — Никитка растет?

— Спасибо, все хорошо, — парень непривычно много улыбался. — Через месяц от родителей съедем, я уже вариант нашел, ждем, пока квартиру освободят. Мать расстроилась, батя бухтел сначала, теперь нет-нет, да и предложит остаться. Только он, знаете, делает это своеобразно.

— Как? — поинтересовалась Ника.

— Да так, что мы сами будто бы пропадем, — засмеялся Ваня. — Что нас через месяц-другой все равно выгонят, а так хоть мы под их с матерью присмотром.

— Ну, а ты? — тоже улыбнулся я. — Ты молодец, я тебя поздравляю, кстати. Купил немца-то? Молчишь все, интригу нагнетаешь…

— Не совсем, — Ваня покачал головой, выворачивая на главную. — Пока в аренду, но она копеечная. На мне бенз, ремонт и обслуживание. Потом хочу выкупить. А работаю водилой и грузчиком, как до этого с батей. Еще у меня несколько парней хороших в команде, Арам Кулиев, ты его помнишь, наверное. В соседней общаге жил. Ну и Хрип с Храпом. Я, Вадик, с тебя пример взял. Ты ведь тоже со своими пацанами бизнес намутил. Молодец у тебя парень, Ника, держись за него. С ним не пропадешь.

Я благодарно кивнул Ваньке, боковым зрением глядя на реакцию Ники. Смутилась. А у меня на душе осадочек, который был, вдруг опять взвился вверх, будто встряхнули его.

— Вот, — продолжил Слюсарев. — Выкупим «фолькса», я еще один присмотрел, почти новый — девяностого года. Во внутрянке я теперь разбираюсь, сам тоже делать буду. Посажу на него Арама, кого-нибудь ему в пару найду. Оба Женька, Тараканов с Акимовым, тоже просились. Без работы сидят.

— Ты присмотрись, Ваня, к пассажирским тачкам, — посоветовал я. — Сам видишь, у нас общественный транспорт подыхает. Пока за него возьмутся, еще хуже будет. И появится коммерческий, как в Москве маршрутки, знаешь?