Чтение онлайн

Я напомнила:

– Кровь – наилучший якорь.

– Да пожалуйста!

Устэр подхватил со столика пустой бокал, коротким бытовым заклинанием очистил его от засохших остатков вина, взрезал "призрачным лезвием" мякоть левой ладони и нацедил в бокал пару глотков крови.

– Держи. Я пошёл.

После чего исчез из Риллоана с отработанной лёгкостью.

Отработанной? "У нас", на Больших Равнинах, прошло чуть больше месяца, но здесь для него пролетело шесть лет…

Для членов Группы, к каковым Устэр теперь относится тоже, время и растяжимо, и относительно. Шесть лет могли обернуться хоть считанными минутами, хоть мелькающими мимо столетиями, стоило немного подправить граничные условия воплощения.

Вот последовательность воплощений менять по-настоящему сложно. Исправить случившееся, воплотившись ДО уже имевшего место воплощения, не получается. Законы металогики запрещают. Хотя… если внести коррекцию при помощи Бесконечного наречия…

Перспективная мысль. Но не ко времени. Я повертела в руках бокал.

– Эльи Эннелия, входите! Один разговор окончен, пора начать другой… – никакого результата. Тогда я слегка повысила голос и отбросила изящную вежливость, как ветошь. – Не заставляй меня прибегать к силе. Мы с твоим мужем знали, что ты подслушивала.

Эльи вплыла в гостиную, словно не шла по собственному особняку, а восходила на эшафот.

…Да. Вот уж чем никогда не отличалась, так это природной красотой. Я стройна (то есть, в недоброжелательных глазах, либо "худа", либо – и это ещё определение из мягких – "жилиста"). Я двигаюсь с грацией не танцовщицы, а бойца. Этакая особая плавно-порывистая мягкость живой пружины, как у существа, в любую секунду (нет, долю секунды!) готового упасть с высоты вдвое большей, чем собственный рост, и скользить дальше, как ни в чём не бывало. Но на этом мои внешние достоинства, увы, исчерпываются. А вот Эннелия… о, Эннелия!

Огромные ореховые глаза. Очень тёплые, очень живые. Волосы вьются по плечам, падают на спину и на грудь – густые, длинные, ухоженные, живо напоминающие своим оттенком о благородном блеске золота. Лицо плавно заостряется книзу; губы полные, но без чрезмерности; нос (а вернее, носик) слегка вздёрнутый, с тонко вылепленными крыльями. Скулы… брови… ресницы… будь хоть трижды недоброжелателен, изъяна не найдёшь! А фигура? Боги, да девять из десяти тральгимских кумушек, не признаваясь о том вслух, вырезали бы полгорода, чтобы заполучить такую фигуру! Я не мужчина, но я знаю о мужских фантазиях достаточно, чтобы распознать воплощённый идеал, равно подходящий как слюнявому подростку, так и более зрелому мужу, уже живущему собственным домом. Гибкая талия… безупречная грудь… точёная шея и нежные плечи в вырезе бального платья… целомудренно скрытые подолом ноги наверняка соответствуют тому, что мода считает возможным демонстрировать открыто.

Можно было бы утешиться, достанься все эти сокровища пустышке, не способной толком распорядиться ими – грубой, нагловатой, примитивной клуше. Но нет! Ни легчайшего намёка на вульгарность. Манеры, осанка, подбор украшений к платью, ненавязчивый аромат дорогих духов…

Общий вердикт может быть только один: десять из десяти. Безупречно.

"Прах и пепел, у моего мужа отличный вкус!"

Меж тем молчание уже ощутимо затянулось. Эннелия, не выдержав моего взгляда (ха!), давно потупила свои очаровательные ореховые глазки и понемногу начинала трепетать. Чему весьма способствовал бокал в моей руке, на треть наполненный кровью.

– Много ли ты поняла из подслушанного, дитя?

Ореховые глазки снова – почти дерзко – поднимаются навстречу чёрным глазам.

– Я действительно была бы дурой, если бы призналась, не так ли?

– Отлично! – Я улыбнулась прекрасной эльи с уверенным безразличием сытой львицы. – И очень скверно. Сильвезий был прав: ему нет прощения.

– Простите?

– Оставь. Хоть ты не проси прощения через две фразы на третью! Тебе это не идёт!

– Я постараюсь.

– Старайся, – сказала я предельно серьёзно. – Это самое главное: стараться. И не бойся ошибок. Бояться надо иного…

– Чего же?

– Слепоты. Ошибиться не страшно, страшно не заметить, что ошибаешься. Так, как не замечал этого Сильвезий.

– Я не стану обсуждать моего мужа!

– И не надо. Мы сейчас обсуждаем не твоего мужа, а моего ученика. Чувствуешь разницу?

Эннелия моргнула.

– При иных обстоятельствах его слепота не имела бы значимых последствий. Но коль скоро ты носишь его ребёнка…

– Что?!

– Могу повторить. Ты беременна, прекрасная эльи. У тебя будет… сын. Да, именно сын.

Эннелия покачнулась.

– Он даже не счёл нужным тебе сообщить, – сказала я с ненаигранным отвращением. – Тебе! Одно слово – мужчина!

– Но… но…

– Я – то, что вы здесь назвали бы лорхом-целителем. Хотя целители из ваших лорхов, скажем прямо, не ахти. Если я говорю, что у тебя будет сын, стоит принять это на веру. Я не стала бы обманывать в таких вещах. Это против кодекса.

Эннелия робко улыбнулась, глядя сквозь меня. Поверила.

А я едва сдержала зубовный скрежет.

Но… девочка ни в чём не виновата. Абсолютно. Спрос – с нашего общего мужчины, внезапно решившего забыть о контрацепции. Беременность – плод его решения.

Общего! Мужчины! Плод!!!

Так. Довольно, Эйрас! Ты некромант или благородная, прах побери, эльи?

Продолжаем общение.

– Теперь понимаешь, почему Сильвезий так сожалел о своей слепоте?

– Ч-что?

– Слушай меня. Слушай. Меня. Вот так. Я понимаю, что тебе сейчас нелегко, но о радостях материнства подумаешь потом. Мы ещё не закончили разговор, дитя.

Она посмотрела на меня почти твёрдо.

– Чего вы хотите от меня, эльи?

– Перемен.

– Перемен? Каких перемен?

Я протянула руку и почти коснулась её лба.

– Вот здесь. – Рука переместилась, указывая на сердце. – И здесь. Думаю, стоит начать с чего-нибудь предельно простого. Ты умеешь читать?

Ответ я знала заранее.

– Нет.

– Исправь этот недостаток – для начала.

– Зачем это мне?

– Настоящего ответа ты не поймёшь. Но у меня найдётся и доступный аргумент. Когда ты станешь обсуждать с Сильвезием прочитанное, вы станете проводить вместе гораздо больше времени, чем раньше. Он винился, что не замечает тебя. Но ведь это и твоя вина.

– Моя?

– А что ты сделала такого, чтобы стать интересной для собственного мужа?

Революционно новая концепция вонзилась в самую душу Эннелии… и начала понемногу расчищать себе место.

– Я не стану сейчас говорить с тобой о заклятиях. Боюсь, если ты и поймёшь, каково это – быть лорхом не для других, а для себя самой, то поймёшь лишь умом, не сердцем. Нельзя всерьёз стремиться к тому, чего не просит твоя суть. Чего она просто не знает. Но даже у самого длинного пути есть начало, порой совсем крохотное… как только-только зачатый младенец. Начни с чтения, дитя – и это, быть может, заведёт тебя гораздо дальше, чем ты способна хотя бы помыслить.