Чтение онлайн

— Ты вся в крови! Кто-то напал на тебя?

— Там… Там Федор… — прошептала она, чувствуя, что еще секунда, и потеряет сознание. — Он умер…

Ее затрясло как в ознобе, зубы выбили дробь, и просто невыносимо заломило в висках. Она заплакала, размазывая кулаком грязь и кровь по щекам.

— Умер? — Анатолий снова схватил ее за плечи, притянул к себе, заглянул в глаза. Лицо его исказилось от ярости. — Ты его убила? — спросил он жестко. — Ножом? За что?

И тогда Татьяна, не раздумывая, размахнулась и отвесила ему пощечину, вложив в этот удар и весь свой страх, и обиду, и разочарование. И мучительную боль…

— Что с тобой? — Анатолий схватился за щеку и отступил назад.

— А ты не понимаешь? — Татьяна подошла к бревну и, опустившись на него, обхватила голову руками. — Там Федор… Его убили на моих глазах… А ты орешь, хватаешь за руки…

— Кто убил? — Анатолий сел рядом, развернул к себе лицом. — Как это случилось?

— Я купалась… Затем вышла из воды… Услышала разговор. Федор ссорился с каким-то мужчиной.

— На берегу? Они тебя не заметили?

— Я пряталась за валуном. Потом залезла на него…

— Ты залезла на валун? Зачем?

— Они стояли за ним и говорили о домовине, — Татьяна судорожно всхлипнула. — Еще мне хотелось понять, с кем Федор разговаривает. Голос другого показался мне знакомым. Но он стоял под валуном, в тени. Я так и не поняла, кто это. Федор сказал, чтобы тот проваливал, он не хотел иметь с ним дела. И тогда он ударил ножом… — Татьяна резко махнула рукой слева направо. — Убийца ударил! Перерезал Федору горло!

Татьяна закашлялась, отвернулась, испугавшись, что сейчас ее вырвет. Запах свежей крови преследовал, забивал ноздри, нужно было быстрее умыться, сбросить с себя окровавленную одежду.

Но Анатолий, видно, так не думал.

— Они спорили о домовине?

— Да, они уже знали, что домовину подняли. И тот, который убил Федора, поминал какого-то Деда, который, как он сказал: «Вложил кучу бабок в разведку острога»… Мол, Дед не простит Федору, если тот откажется помогать… Но Федор отказался… Сказал, что хочет вернуться в археологию, а еще очень уважает ребят с раскопа…

Она торопливо, всхлипывая и запинаясь, пересказала все, что слышала из своего укрытия. Анатолий ее не перебивал, но смотрел угрюмо, стиснув зубы так, что желваки выступили на лице. И только в конце ее рассказа переспросил:

— Говоришь, голос показался знакомым? Значит, этот человек из нашего лагеря? Но я знаю всех как облупленных, — и скривился. — Выходит, не знаю. Проглядел сволочь!

Он тяжело вздохнул, посмотрел на нее в упор.

— Думаю, надо твоего Виктора спросить, по чьей наводке пытался подсунуть нам Федора.

— Виктор — не мой! — попыталась протестовать Татьяна, с ужасом понимая, что в какой-то мере тоже причастна к этой истории. Но неужели Виктор дошел до того, что подослал еще и убийцу?! Конечно, он негодяй, но на подобное не способен. Хотя, кто его знает, перспектива получить огромные деньги и более стойких людей ломала и заставляла идти на преступление.

— Меня волнует этот Дед, — глухо, сквозь зубы произнес Анатолий. — Видно, богатый и влиятельный тип. Уж не тот ли олигарх, из-за которого осудили Федора? От этой братии все что угодно можно ожидать. Только олигархи столь явно не светятся. Скорее всего, он — заказчик, а Дед действует по его поручению… Но это мои домыслы. Не думаю, что отгадки лежат на поверхности. Слишком все просто и откровенно!

Он поднялся с бревна и взял ее за руку.

— Пойдем! Нельзя труп оставлять на берегу.

— Нет, — в ужасе воскликнула Татьяна, — я туда не пойду!

— Ребята, неужели подрались? — раздался из-за спины голос Евы. — Что происходит?

Она вышла на поляну. Тут ее взгляд упал на нож, валявшийся на тропе.

— Господи, Татьяна! На кого ты похожа! На тебя напали?

— Федора убили, но Таня не разглядела убийцу, — с мрачным видом пояснил Анатолий. — А потом схватила нож и прибежала сюда.

— Зачем? — Ева в удивлении приподняла брови. — Это же улика. Теперь на нем следы твоих пальцев. Что ты наделала? И сама вся в крови…

— Мне показалось, кто-то следил за мной, — Татьяна посмотрела на нее с обреченным видом. — Я не подумала про отпечатки…

Ева покачала головой, вздохнула. Так вздыхают, когда видят неразумное дитя, совершившее серьезный проступок.

— Где труп? — спросила она деловито, словно случившееся было в порядке вещей.

— На берегу, возле большого валуна, — упавшим голосом ответила Татьяна.

— Надо бы осмотреть место происшествия до того, как народ сбежится. А то пока полицию дождемся, вообще никаких следов не останется.

Ева присела на корточки возле ножа. Не прикасаясь к нему, внимательно осмотрела.

— Серьезное оружие, из арсенала спецслужб. Кто же у нас такой боевой?

Затем вытащила из кармана носовой платок, расправила его на ладони, осторожно, двумя пальцами, подняла нож за кончик лезвия и расположила его на платке. Еще раз осмотрела, завернула, следом достала прозрачный пакетик, вытряхнула крошки и положила в него сверток.

— Дай бог, чтоб пальчики убийцы не смазались, — сказала она строго, завязала пакет узлом, вернула его в карман и осуждающе глянула на Татьяну. — Сильно удивляюсь тебе, голуба! Я бы заорала как резаная. А ты схватила нож и — бежать.

— Просто испугалась, что убийца вернется. — Татьяна шмыгнула носом и поднялась с бревна. — Пойдемте покажу, где лежит Федор, и расскажу, как все произошло.

— Только быстро, а то вот-вот дождь начнется, — Анатолий с угрюмым видом посмотрел на небо.

— Да, шибче, шибче давай! — поддержала его Ева.

Татьяна тоже подняла взгляд на небо. Тучи опустились так низко, что, казалось, цеплялись за верхушки деревьев. А она-то думала, почему слишком рано стемнело? Теперь вновь услышала далекие раскаты грома и увидела, как сполохи молний подсвечивают лохматое брюхо туч.

Они спустились по откосу к воде. Первым — Анатолий, за ним — Татьяна. Замыкала шествие Ева.

Все на берегу смотрелось иначе. Ветер, недавно ласковый, гнал теперь охряные волны по реке, и они со змеиным шипением накатывались на берег. Камни приобрели оловянный оттенок, а кусты над обрывом, прежде малахитового цвета, подернулись темно-оливковым налетом. Конечно, сказывался недостаток освещения — тучи окончательно поглотили солнце и небо, но луч света, пройдя сквозь призму страха, почему-то распадается на мутные, гнетущие цвета даже в солнечный день. А если в душе царит любовь, то и в ненастье весь мир вокруг искрится и сияет радугой красок. Но Татьяне было не до анализа природной палитры, они подошли к валуну.