Чтение онлайн

Никто не возразил.

— Ну, коли так — песок полопатим. Авось пофартит.

И весело подмигнул Мефодию, утиравшему пот:

— Ничё, оравою города беруть.

Место для землянок выбирал Дин. Он долго и без устали ходил вдоль бурной реки, цеплялся взглядом за ее берега, вздыхал и молча шевелил губами.

Катька не выдержала.

— И чё ты, старик, право, мозолишься? Не хоромы строить и не могилу!

— Голова ести — думай надо, — отозвался Дин ровным, почти бесстрастным голосом. — Думай нету — плохо ести.

Землянки вырыли на небольшой ровной площадке, защищенной от ветра и камнепадов соснами. Вблизи были вода и корм коням, сушняк для очага. Две квадратные ямы покрыли ошкуренными елями, оставив в крышах дыры для труб. Потом Гришка срубил старый кедр и стал мастерить из него двери. Андрей впервые видел, как таежники сшивают деревянные поделки без единого гвоздя. Хабара разрубил ствол на плахи и, вырезав в них косые желоба, вогнал в выемки клинья.

Рядом с жильем выкопали хатку под припасы.

Когда все было готово, китаец достал из мешка длинную волосяную веревку, разложил ее на земле у дверей. Там же постелил мягкую, хорошо выделанную овчину.

— Змея ходи нету, паук тоже ходи нету, — пояснил он.

Большая землянка предназначалась для мужчин, поменьше — для Кати.

Спать легли рано, утомленные долгой дорогой. Заснули тотчас.

Утром Россохатский проснулся раньше других. Лучи яркого солнца, проскользнув через дверные пазы, упали на его небритые щеки, зазолотились в сильно отросшей русой бороде.

Андрей полежал несколько минут не шевелясь, но, почувствовав, что вполне отдохнул, встал и вышел на свежий воздух.

Он стоял лицом к высокому солнцу, блаженно щурился, вдыхая чистые ароматы разнотравья и никем не топтанной земли.

Внезапно за спиной скрипнула галька, и Андрей, обернувшись, увидел Мефодия.

Одноглазый разминал длинные руки, сгоняя сон.

— Не померяемся ли силенкой, барин? — ухмыляясь, спросил он, — А то, гляди, стоячая вода гниет.

Россохатскому совсем не хотелось бороться, но то, что его постоянно тыкали словом «барин», сердило Андрея, и он даже с некоторой запальчивостью согласился.

У Мефодия были железные лапы, и он с первой же секунды сдавил Андрея в поясе. Но Андрей был молод, да вдобавок к тому изучал когда-то в Петрограде джиу-джитсу и помнил приемы. Уже через минуту он резко оторвал одноглазого от земли и кинул на лопатки.

Мефодий вскочил на ноги, усмехнулся.

— То не в зачет, давай еще раз!

Согнувшись, чуть не волоча руки по травам, пошел на соперника — и снова оказался на земле.

Унимая дыхание и отплевываясь, сказал фамильярно:

— Здоров, как дуб. Нравишься, небось, девкам?

Из землянки вышел Хабара, подмигнул одноглазому.

— Клин на клин наткнулся, похоже?

Мефодий сделал вид, что не услышал вопроса.

Андрей подошел к артельщику, спросил тихо:

— Что мне в артели делать, коли золота мыть не могу и зверя отродясь не бил?

Хабара одобряюще улыбнулся.

— Научишься. Немудрено.

Еще раз взглянул на ладную фигуру Андрея, заключил убежденно:

— Натаскаешься, паря.

Гришка исчез в землянке и вскоре вернулся с винтовкой.

— Поскучайте тут, я близ похожу. Можеть, и зашибу кого. Нынче всем отдых.

Однако, как только артельщик скрылся за дверями, Мефодий подошел к Андрею, потыкал его в бок локтем.

— А крепок ты, парень. Не ожидал я того.

Добавил, не меняя тона:

— Айда, тайгу помесим. Потолкуем чуток.

Раздвигая сучья длинными руками, переваливаясь с ноги на ногу, бормотал:

— Тут густое золотишко, нетронутое — так полагаю. Кто в эту глушь пойдет? Одни отпетые, вроде нас с тобой.

Поскреб толстыми, нестриженными ногтями затылок, вздохнул.

— Редкая штука золотце. Вроде дива из сна.

Андрей пожал плечами, не зная, что ответить.

— Молчишь? — скривился одноглазый. — Скушно те?

Дернул спутника за рукав, прокричал с малопонятным ожесточением:

— Ничего не скушно! Это, как водка и табак, а то и круче за душу берет! По всей по великой земле золотце ищут. Из него, что хошь, можно сделать — и зуб барину, и кольцо невесте, и оправу для орлеца.

— Как наш камень знаешь? — спросил Андрей, уже с некоторым интересом оборачиваясь к одноглазому. — Или бывал на Урале?

— Как? А так, господин сотник, что земляк ты мне. Из Солодянки я, Троицкого уезда. К югу от тя, выходит.

Андрей, подчиняясь безотчетному чувству, крепко схватил Мефодия за клешнястую кисть, сильно потряс ее.

— Ну, чё это ты, будто барышня?.. — усмехнулся оборванец.

— А как же?.. как же?.. — пробормотал Россохатский. — Это же какая радость — земляк. И где? За тридевять земель от дома, в захолустье, в адском этом запустении.

Они некоторое время брели молча, занятые собственными мыслями.

Внезапно одноглазый сообщил:

— Фамилия моя Дикой. Стало быть, Мефодий Дикой. Люби и жалуй.

Неожиданно кинулся по еле приметной тропе к речному обрыву и, переломившись в коленях, впился глазом в незадернованную пядь земли. Но почти сразу шумно вздохнул, обтер запачканные песком руки о штаны и поднялся.

Не дожидаясь вопроса, буркнул:

— Золото глядел. Нету. Кварц оказался — и только.

Продираясь через ветроломный лес, говорил:

— Золотишко в каждой земле имеется, сотник. Да вот беда — не одномерно, и нет барыша всякий песок толочь.

Тыкая Россохатского грязным пальцем в бок, поучал:

— Гора — она не вечно гора, сотрет ее время в щебень и песок, это уж непременно. Положим, была в той скале кварцевая жилка с золотишком. И ее измололо время. Дожди и ветры тащат ту мелочишку по склонам в долины рек, а то и на берег моря. Металл, он потяжелей щебня — раньше и сядет. Вот те осадки и есть россыпь, сотник. Коли ее сыскать — быстро забогатеть можно!