Чтение онлайн

— Проигнорировать? — Она посмотрела на меня так, словно у меня выросла еще одна голова.

— Да. Проигнорировать. Фотография исчезнет. До тех пор, пока нас снова не сфотографируют вместе. Они не знают твоего имени, так что вряд ли смогут тебя выследить. — Пока.

Взгляд Пресли метнулся к окнам, выходящим на передний двор. Она бросилась к ним, опуская жалюзи.

Я усмехнулся, но когда она бросила взгляд через плечо, я сжал губы.

— Я не хочу, чтобы меня снова сфотографировали. — Она протопала на кухню, открыла холодильник и появилась оттуда с горстью морковок. Она зажала одну между зубами, яростно пережевывая.

— Это прекратиться, — пообещал я. — Прекратиться, как только я уеду. Но если ты беспокоишься, мы можем покончить с этим прямо сейчас.

Я затаил дыхание, ожидая и наблюдая, как она обдумывает это. Меньше всего я хотел, чтобы это закончилось. Я не был готов бросить ее, это момент и так наступит достаточно скоро. Но я бы не стал ставить ее в неловкое положение. Я бы не стал заставлять ее подвергаться риску встречи с голливудскими гадюками.

Пресли стала жевать медленнее, затем и вовсе перестала, и сглотнула.

— Нет.

Сладкое облегчение разлилось по моему телу. Я улыбнулся и шагнул ближе, обхватив ее лицо руками.

— Мне нравится, когда ты говоришь мне «нет».

Она поднесла ко рту еще одну морковку, но я поймал ее за запястье, прежде чем она успела поднести ее к губам.

И завладел ее ртом своим собственным.

— Что ты сегодня делал? — спросила Пресли, лежа рядом со мной.

— Утром — работал. Выпил пива с Люком. Ждал тебя.

— Снова пил пиво с Люком. Нужно ли мне ревновать к этому бромансу? Мы эксклюзивны, ты знаешь. Я не упоминала об этом, но ожидаю, что ты будешь полностью моим, пока ты здесь.

Я ухмыльнулся, очерчивая круг на ее обнаженном плече.

— Знаешь, ты мне нравишься. Но Люк? Он что-то особенное.

— Он замечательный. — Она облизнула губы. — Он дружит с Эмметтом. Иногда я вижу его в городе. Ему так идет эта форменная рубашка, а джинсы, которые он носит, такие…

Я ущипнул ее за ребра.

— Ай! — воскликнула она, смеясь и отмахиваясь от моей руки. — Шучу. Я даже не знаю этого парня.

— Верно, шутишь. — Я переплел свои пальцы с ее. — Ты не будешь говорить о замечательных копах, если только речь не будет идти о замечательном бывшем копе, который сейчас голый лежит в твоей постели.

Она положила подбородок мне на грудь.

— Ты расскажешь мне, почему перестал быть копом? Ты сказал, что это другая история.

— Да, другая. — Я глубоко вздохнул, убирая прядь волос, упавшую ей на глаз. Мне нравились ее волосы, они были уникальными, стильными и непохожими ни на чьи, но мне не нравилось, что временами они закрывали ей глаза. Я хотел купаться в синеве так долго, как только мог.

— Ты не обязан мне говорить. — Она поцеловала мою грудь. Затем еще раз.

Если она продолжит в том же духе, мы ни о чем не поговорим.

Чуть раньше мы, спотыкаясь, прошли из кухни в ее спальню, оставляя за собой след из молодой моркови. Затем мы провели несколько часов в ее постели, в безопасности за ее стенами и закрытыми окнами, где я мог делать с ее гибким телом все, что она позволяла, без риска, что кто-нибудь заметит.

Черт, она действительно была гибкой. Пресли могла проделывать всякие штуки своими ногами, вроде той, когда закидывала одну мне на плечо, а другой обхватывала мое колено. Мы экспериментировали с позами, и, хотя я был в два раза больше ее, у нее была манера обвиваться вокруг меня.

Пресли была лучшей любовницей, которая была у меня в жизни.

— Я расскажу тебе, — сказал я, переворачивая нас обоих на бок. Моя выносливость была на пике, но она измотала меня, и мне нужна была минута, чтобы восстановиться. Потом она сможет целовать меня везде, где хочет.

Она приподнялась на локте, ее прекрасные глаза встретились с моими. Пресли приготовилась внимательно слушать меня. Она полностью сосредоточилась на мне, что казалось редкостью в наши дни.

— Я вырос в Калифорнии, — сказал я ей. Для этой истории важно было начать с самого начала. — Мой отец был полицейским, и я всегда хотел быть полицейским. Все было просто. Каждый Хэллоуин я наряжался полицейским. Каждый раз, когда учитель просил меня нарисовать героя, это был полицейский.

На самом деле, это был мой папа. Я хотел быть своим папой.

Было больно вспоминать те дни и слепое обожание, которое я испытывал к своему отцу. У меня было так много хороших воспоминаний, но когда я смотрел на них сейчас, они были покрыты пеленой. Они были затуманены его действиями.

— Я собираюсь сказать кое-что, что тебе не понравится, — сказал я.

— Ты продолжаешь говорить мне это сегодня. — Ее тело напряглось рядом с моим. — Что?

Я грустно улыбнулся ей, безмолвно умоляя ее понять.

— Я знаю, ты ненавидишь его, и я понимаю почему. Но часть меня должна верить, что когда-то Маркус Вагнер был хорошим человеком. Что он не всегда был плохим полицейским.

Пресли была неподвижна, даже не моргала. Она не сводила с меня взгляда, пока мое признание проникало в комнату.

Я бы не стал винить ее, если бы она разозлилась. С такой историей, как у нее, я бы тоже разозлился.

Но постепенно напряжение спало с ее тела, и понимание просочилось в выражение ее лица.

— Твой папа. Что-то случилось.

— Да. — Я кивнул, чертовски благодарный, что она выслушала и услышала уязвимость в моих словах. — На самом деле, я никогда не говорил об этом. Только с моей мамой. Она единственный человек в моей семье, который знает, даже мои сестры не в курсе.

— Ты не обязан мне говорить.

— Я хочу. — Я прикоснулся к ее подбородку, нуждаясь в мягкости ее кожи, прежде чем продолжить. Ее лицо, эта кожа, это заземлило меня. — Папа был полицейским всю свою жизнь. Хорошим полицейским. Он много работал и был честным. Потом я не знаю, что произошло. С деньгами стало туго. Все три мои сестры учились в колледже или заканчивали его. Папа… Я не знаю, о чем он думал.

По сей день я не понимаю. Как мог человек с таким характером, такой честностью совершить такую катастрофическую моральную ошибку из-за денег? Если бы он поговорил с нами, мы бы вмешались. Мои сестры взяли бы кредиты. Я бы пожертвовал своей зарплатой. Но папа взвалил это бремя на свои плечи в одиночку.

Единственный раз, когда я попытался поговорить с ним об этом, закончился катастрофой. Я был слишком зол, чтобы слушать, и с тех пор не разговаривал с ним. Разочарование было слишком сокрушительным, потому что он был моим героем.