Чтение онлайн

— Да? А как, интересно, ты отсюда выберешься? — отозвался Чернявый.

Американцы вперемешку с нашими уже валялись на полу, некоторые, пошатываясь, прислонились друг к другу, чтобы не упасть, у кого-то еще хватало сил выкрикивать:

— Ур-ра, да з-здравствует дуче, смерть тирану Муссолини!..

— Во надрызгались! — усмехнулся мой брат. — Ну чего тут рассиживаться? Прыгай прямо через них.

Но пробираться по заваленному телами и залитому вином полу оказалось не таким уж легким делом.

— По головам, по головам! — орали Тури и Золотничок, прокладывая себе дорогу в этом муравейнике.

— Ой, ой, ура, о-ля-ля, Муссолини! — отзывались лежащие, когда мы наступали им на головы. Подошвы скользили в зловонной жиже; в гостиной стоял оглушительный храп мертвецки пьяных людей.

— Вперед! — весело командовал Чернявый, и все мы, хохоча и отплевываясь, устремлялись за ним.

Наконец мы пробились к выходу, но там была еще большая давка.

— Давай, давай! — понукал Чернявый, расталкивая во главе нашего отряда очумелую толпу.

— Ну что там? — спрашивали нас снаружи те, кому не удалось полюбоваться на всеобщую оргию.

— Дорогу, дорогу! — надрывались мы, боясь, что нас затопчут.

— А ну расступись, стрелять буду! — вопил Чернявый таким голосом, что люди шарахались от него в разные стороны.

— Ребятки, вы что, спятили?

Еле-еле мы выбрались на площадь и облегченно вздохнули. Я обернулся: возле дома яблоку, негде было упасть.

— Ну, и куда теперь?

— Бежим за околицу, — отозвался кто-то. — Там хоть отдышимся немного.

Через несколько дней Уильям уехал.

— Гуд бай, гуд бай! — крикнул он нам, когда зафырчала машина, увозившая его и других солдат.

Мы помахали ему.

— Прощай, прощай! — повторял Пузырь.

— Ты еще поплачь! — сказал Обжора и повернулся к нам. — Пошли поищем Гарри и Чарльза.

И мы поспешили на площадь.

— Эй! — издалека окликнул нас Чарльз, немного знавший по-итальянски.

В тот день он был свободен и пригласил всю нашу компанию прокатиться на джипе.

— Знаете, где рвать яблоки, мандарины, инжир?

Тури вызвался показать дорогу. Мы быстро залезли в джип. Гарри, смеясь, сел за руль, и машина покатила по дороге, обсаженной тенистыми оливами. Раннее, свежее утро, кругом просторы золотой пшеницы — никто ее не убирает из-за проклятой войны. От избытка чувств мы даже запели, но голосов было почти не слышно из-за урчания мотора; за нами столбом стояла пыль, скрывая деревню. Дорога неровная, извилистая, машина то и дело подскакивала на ухабах, отчего Гарри матерился сквозь зубы.

— Стой! — сказал Тури, когда мы подъехали к невысокой каменной ограде, за которой начиналась апельсиновая роща. — Вылезайте! Здесь апельсинов наберем. А то, может, вы до самого Кальтаджироне ехать собрались?

Мы двинулись по тропинке между деревьями, но апельсинов оказалось мало, да и те незрелые.

— Ну, и где же твои фрукты? — недовольно спросил Обжора.

Тут Агриппино подбежал к лимонному дереву.

— Давайте хоть лимонами побалуемся. Видите, их сколько.

Мы мигом вскарабкались на дерево, но лимоны тоже были невкусные, горькие. Зато сверху увидели неподалеку абрикосовую рощу.

— Айда! — гаркнул Обжора, спрыгивая с дерева.

Но в роще на нас с громким лаем налетел разъяренный пес.

— Ну чего разоряешься, скотина? — ничуть не испугавшись, прикрикнул на него Чернявый.

Подошла женщина, худющая — кожа да кости, — и, откинув со лба копну волос, спросила:

— Вам чего?

— Абрикосов, — ответил Обжора.

— Собирайте на здоровье, кому теперь их есть-то, когда все на войне?

Мы начали сшибать абрикосы камнями; некоторые, падая, разбивались всмятку; американцы ели их и одобрительно приговаривали:

— Гуд, гуд!

Быстро насытившись, мы стали надкусывать абрикосы и кидаться ими. Тури, самый из нас старший, разумно предложил:

— Хватит дурачиться, наберем лучше, а потом обменяем на яйца и хлеб.

Мы набили полные карманы абрикосами и инжиром, который даже не надо было сшибать с деревьев — прямо на земле валялся. Тем временем женщина принесла корзинку яиц и белого хлеба.

— Ешьте, ребята, не пропадать же добру.

Американцы прямо рты разинули.

— Итали — такой богатый энд бьютифул, — пробормотал Чарльз. — Зачем вам этот война?

Никто ему не ответил.

— А я знаю, как мы приготовим эти яйца, — сказал Агриппино. — Пальчики оближете.

Под его командованием мы набрали соломы и обложили костер галькой.

— Спичку давай! — распорядился Агриппино, и вскоре костер запылал.

— Файа, файа! — смеялись американцы.

Солома быстро прогорела, рассыпалась снопом искр, и на месте костра осталась кучка горячей золы.

— Давай! — приказал Агриппино.

Мы выложили яйца в золу.

— Олрайт, бойз, олрайт! — одобрительно кивали солдаты.

Хлеб поделили по-братски: кому корку, кому мякиш.

— Ух ты, какое гнездо! — восхитился Чернявый, указывая на закопченные яйца с уже потрескавшейся скорлупой.

До чего же вкусно было есть эти печеные яйца с хлебом; Гарри и Чарльзу они явно тоже понравились. Каждый прутиком подкатывал к себе яйцо, обжигая пальцы, разбивал о камень скорлупу и причмокивал от удовольствия.

Больше всех съел, конечно, Обжора, уплетая за обе щеки. В самый разгар пира я заметил, что из-за угла ветхой лачуги наблюдает за нами девушка лет двадцати.

Чернявый помахал ей, чтоб шла к нам, и, видя, что она робеет, крикнул:

— Иди сюда, тебе тоже дадим!

Все обернулись к девчонке; Агриппино, оказывается, знал, как ее зовут.

— Эй, Куколка Пеппа, ты что, меня не узнала?

Она подошла поближе, и Чарльз бросил ей лимон. Она поймала его и положила себе на макушку. А яйца есть не захотела.

— Это я вам их послала, — объяснила она этим сарацинам, которые глядели на нее из-под тяжелых полуопущенных век. — И откуда ж вы будете?