Чтение онлайн

Он отнял руки и затянул потуже пояс дождевика.

— До свиданья, Ника! И... простите... — сказал он, глядя поверх ее головы. — Мне хотелось бы... — он не договорил и запнулся.

Что хотелось бы? Чтобы все оставалось по-прежнему? Не слишком ли?

— Простите... — сказал он еще раз и, шурша жесткими полами плаща, спустился со ступенек крыльца.

Он шел ровным шагом и, вопреки здравому смыслу, чувствовал себя негодяем. Знал, что Ника все еще стоит, прислонившись плечом к стене, и смотрит ему вслед.

Утро, апрельское утро, дышало и раскачивало воздух — всей массой, сколько вмещалось его в чашу двора. Наплывал увлажненный запах тальника. Трепетало вишневое деревце, словно целиком облепленное белыми бабочками. Захлебывался уроком утренней гимнастики приемник: голос диктора звучал наигранно-бодро, а пианист пересыпал его восклицания фортепьянными стекляшками.

В Москве, наверно, еще темно, а здесь уже истончились края облаков от солнца и желтые лучи охватили город, как расставленные ножки циркуля.

«Приставьте ногу... р-р-руки со-о-огнуть...»

— Давай-давай, говорящая мебель!.. — невнятно бормотал, подставляя шею под кран и отфыркиваясь, Фархад. — Мы уже приступили к водным процедурам... по милости этих грабителей сна...

Афзал, вытираясь, подмигнул Никритину, который разминал первую утреннюю сигарету.

Фархад со стоном разогнулся. Скрутив жгутом полотенце, он завел руки за спину и задвигал локтями, доводя до красноты лопатки.

— О гремящий ящик! Сыграл бы ты «Молитву Шамиля»!.. — продолжал Фархад. — Я воздел бы руки, чтоб нашлись наконец жены для этих мазилок и научили спать по воскресеньям.

— Но-но! Первым женится старший! — перехватил шутку Никритин. — Непочтительность не красит юношей. Нас, значит, с Афзалом.

— Хай, джигиты, скоро вы там? — прокричала Фарида-ханум. — Чай готов!

Никритин скомкал сигарету, бросил ее в цементированный сток под краном.

К чаю он принес казы — красновато-мраморную на срезе узбекскую колбасу.

Сидели на айване стариков. По древнему обычаю — на ватных одеялах-курпачах, за квадратным курси, который был втрое ниже самой новомодной мебели.

— Хай-хай-хай, казы-то — с тмином, с перцем, — приговаривал Султанходжа-ака, разламывая лепешки. — Ну-ка, берите... да будет мир и благополучие! — Он положил в рот кружочек казы и причмокнул: — М-м-м! Где купил, сынок?

— У нас, в заводском буфете, — ответил Никритин, покачивая пиалу.

— У нас!.. Смотрите, каким рабочим стал, — хохотнул Фархад. — А впрочем... что смеюсь?.. Я тоже меняю профиль работы...

— Следуешь моде — и бросаешь диссертацию? — не удержался, уколол Никритин. Вспомнил о Тате: тоже вон бросила.

— Знание не нуждается в звании. Слышал такой афоризм? — Лицо Фархада стало жестким, костистым.

— И чем же займешься? — тоже посерьезнел Никритин.

— Молекулярной биологией. Не слыхал? Правильно... У нас еще сами спорят: живая клетка — не молекула, а то, что не клетка, — не биология. Есть такие... Но все это слова, филология, — Фархад тоже раскрутил в пиале свой чай, подул на него. — Идейка у меня появилась. Может, споры с тобой... — он приподнял веки и глянул на Никритина — то ли с иронией, то ли раздумчиво. — Словом, в чем-то ты при чем...

— Еще бы знать — в чем идея... — в тон ему ответил Никритин.

— Идея проста... — Подхватив кусок лепешки, Фархад намазывал его сливочным маслом. — Тебе, должно быть, известно, что все живое — из белков, а белки — углеродистые и углеводистые соединения. Теперь представь... Что, если водород в этих соединениях заменить дейтерием — тяжелым водородом? А?.. Тяжелая вода, в которой присутствует тот же дейтерий, хорошая защита от проникающей радиации. Что будет, если заменить? Клетка сама будет защищаться от радиации, станет не восприимчива к ней. Логично? Логично... Вот и хочу проверить...

— А как заменить? — перестал жевать Афзал и уставился на брата. — Хорошо — клетка. А у людей — можно? Или опять гвинейские свинки?

Фархад молчал, и все за столиком-курси замолкли: вопрос, хоть и наивный, был по существу.

— Как вам сказать... — Фархад потупился и смело поднял глаза. — «Что», «как»... с этого и начинается наука, познание. Если бы я знал все ответы, то и разгадывать было бы нечего. Уже ходил бы в Нобелевских лауреатах...

Не верилось, да и все это лишь догадка. Прозреваемая, но еще даже не обоснованная.

Никритин вытянул босые ноги и пошевелил пальцами — башмаки он оставил на ступеньках айвана.

Да, пилюли... как было бы просто... А вдруг? Он уже привык к тому, что в последние годы научные открытия следовали в геометрической прогрессии. И люди стали притерпеваться к этому, перестали удивляться чему бы то ни было. Все может быть...

Постучали кованым кольцом ворот. Открывать побежала Фарида-ханум, подцепив на ходу кожаные кавуши. Вернулась она, сопровождая Ильяса, мягко похлопывая его по спине сложенной в лодочку ладонью.

— Ну-ка, ну-ка, к чаю, Ильясджан...

— Как вы меня нашли? — приподнялся на месте Никритин, удивленно ширя глаза.

— Вы уверены, что я искал вас? — сказал Ильяс, нога об ногу снимая башмаки перед тем, как взойти на курпачи. — Я пришел к дяде, так? И это я должен удивляться, что вижу вас тут.

— Э-э, Алеша мне как сын, живет у нас... — сказал Султанходжа-ака, потряхивая двумя руками две протянутые руки Ильяса.

Последовали обычные в таких случаях узбекские «сурашиш» — расспросы о здоровье, житье-бытье родных и близких.

Никритин вспомнил — Афзал что-то такое говорил о родственниках на заводе. Он снова взглянул на Ильяса — смуглого, бровастого.

— Зазнался, исчез! — взял его в оборот Фархад. — Ах ты, хабаш, ах ты, эфиоп черный! Были все-таки у наших шахов черные невольники. От них, наверное, и пошли такие смуглокожие. Хо, смеется!..

Ильяс улыбался, сверкая металлическим зубом.

Никритин поднялся и, сбегав к себе в комнату, принес альбом и пастельные карандаши. Это лицо!.. Живое, говорящее... Живописное. Надо воспользоваться случаем. Он начал торопливо набрасывать портрет Ильяса и сам удивлялся, как работа ему удается. Привычно отключился от внешнего мира, привычно ушел в себя и в работу. Лишь краем уха слышал разговор, который велся за столом.