Каменный Кулак и охотница за Белой Смертью
Шрифт:
Придя же в земли словен, Рюрик нашел то, чем не могли похвастаться ни ярлы, ни конунги Данмарки или Свейланда [62] : он познал смысл творения Одина! И великая заповедь Одноглазого [63] оказалась не в бесконечных битвах и грабежах, а в мире и покое, во имя которых только и стоило вынимать меч из ножен.
Не сразу, ой, как не сразу понял Рюрик эту странную для любого викинга истину. Однако он шел к ней не один. В одиночку внук Ингьяльда никогда бы до нее не добрался. У него был наставник. Поводырь. Человек, выведший его из кровожадной тьмы мечтаний о славе и богатстве морского разбойника на светлую стезю защитника и радетеля. Сколько шрамов и увечий получил конунг на этом пути он уже и запамятовал. Да и надобно ли их пересчитывать?
62
Данмарка и Свейланд – соответственно Дания и Швеция эпохи викингов.
63
Одноглазый – Один пожертвовал свой глаз Мимиру за то, чтобы напиться из источника мудрости.
Главное, что теперь он был свободен от страхов. Всех, кроме одного. Лишь одна мысль продолжала холодить его умудренное годами сердце. Ужас охватывал степенного конунга, когда мнилось ему, что из его жизни уйдет Варг Кнутнёве, наставник и советник. Исчезнет, так и не раскрыв до конца свою тайну, загадку, которой он ошеломил Рюрика в начале его жизненного лана. [64]
А Варг не торопился эту тайну излагать. Но не потому, что хотел унести ее с собой в могилу, дай ему Мокошь [65] многие лета! Просто Кнутнев считал, что все в жизни должно происходить само собой, без надсадных усилий и галдежа.
64
Жизненный лан – в поэзии скальдов – жизненный путь.
65
Мокошь, Мокша, Макоть – славянские имена Матери Сырой Земли, являвшейся так же богиней Судьбы.
Во уже пятнадцать лет Рюрик знал Кнутнёва, и все это время тот оставался для него самым непонятным человеком на свете. Волкан, например, никогда ни на кого не гневался. Что бы ни случилось, в глубине его глаз неизменно приплясывали искорка спокойного любопытства. Если не знать, кто перед тобой, то можно подумать, что это не величайший из труворов, когда-либо живших под сенью Иггдрассиля, а балагур и баюн.
Он никогда не повышал голоса. Да и говорил-то он редко. Но как бы ни шумели, ни спорили княжеские дружинники, стоило ему открыть рот, как смолкали самые неистовые крики и брань. Даже государю иной раз приходилось стучать, чем попало, по столу, чтобы утихомирить своих ратарей, а стоило Варглобу кашлянуть, прочищая горло, как в стольной палате наступала такая тишина, что даже мухи переставали зудеть над снедью.
Он никогда никого не судил. Даже когда вина иного вора была многократно доказана и словом, и делом, он не принимал ничьей стороны, снисходительно глядя и на виновного, и на обвинителя.
– Пойми, княже, – говорил он Рюрику в ответ на его настойчивые требования высказаться за или против приговора: – Руку вору надо рубить в тот момент, когда она к покраже тянется. А после уже незачем.
– Как так – незачем? – удивлялся князь.
– Да так. После того, как человек преступил черту и в вора оборотился, исправить его может только он сам. Ну, либо Мара. Если ты хочешь, чтобы я судил человека, который есть внутри тати [66] , то нет у меня такого права. Мокошь его ведет по жизни, и не мне распутывать узлы и барашки его стези. Ну, а ежели ты хочешь, чтобы я судил тать в человеке, то и это бесцельно. Вор точно дасуня [67] вселяется в человека и делает его рабом. Ты бы стал судить альва [68] , конунг? Нет? А раба?
66
Тать – злоумышленник, скрытый враг, вор.
67
Дасуни – в славянском пантеоне обитатели Нави, темного царства.
68
Альвы – по сути то же самое, что и «эльфы», только в произношении некоторых германо-скандинавских народов.
Что мог сказать на это синеус трувор Рюрик?
Вот он и молчал, в бесчисленный раз стараясь постичь непростые истины, которые с улыбкой преподавал ему дядька. Почитай, почти всю свою взрослую жизнь пытался он постичь такую простую и такую сложную Явь, что излагал ему Волкан Годинович. Явь, в которой асы [69] и ваны [70] , небо и земля, Хель и Валхала были заключены в человеческом сердце. Яви, где сила была не внутри сильного, а снаружи его. Яви, где самое большое счастье – это быть свободным…
69
Асы – в скандинавской мифологии высшие боги('Csir). Верховным богом и вождём асов был Один.
70
Ваны – в скандинавской мифологии боги, связанные с плодородием, одно время враждовали с асами.
Много задушевных бесед мог вспомнить князь. Но чем больше ответов получал он от Волкана, тем больше новых вопросов рождалось в голове владыки…
Рюрик окинул пирующих взглядом и в на мгновение ощутил холод в загривке: Кнутнева за столом не было. С опозданием пришло воспоминание о том, что Варг третьего дня отпросился в Ладонь проведать сродников. И сразу полегчало, потеплело в сердце…
– За Кнутнева! – поднял князь свою золотую чашу.
– За Кнутнева! За Дядьку! За его науку! – понеслись над столом здравицы. Загремели куда громче и дружнее, чем прежде кричали за князя. Рюрик мог бы ощутить горькую изжогу зависти, если бы он сам не славил дядьку во весь зык своего горла…
Часть 1
Ладонь
Лада-Волхова
Когда в семье самоземца [71] Годины Ладонинца родился третий мальчик, была пора сенокоса.
71
Самоземец – крестьянин, владевший собственным наделом земли.
Несмотря на круглое и, как говорили бабки, кособокое пузо, красавица Ятвага на лесной поляне вовсю резала траву длинным кривым ножом. Запахи нагретого солнцем разнотравья кружили голову. Временами Годинова жена выпрямлялась и утирала пот со лба. Пожалуй, слишком часто для еще молодой и сильной бабы. С самого утра дитя в ее утробе распотешилось ни на шутку: ворочалось и толкалось. Но это не могло удержать дома Ятву, слывшую самой лучшей хозяйкой на берегах реки Ладожки. Четыре холеные коровы, два быка и две дюжины овец за зиму съедали три с лишним дюжины стогов сена. Ятва же с работниками успела заготовить всего полторы. Рассчитывать на помощь мужа она не могла. Готтин [72] был в это время на Ладожском озере. Шла путина. Ловить, разделывать и вялить рыбу – занятие не женское. А без пяти-шести корзин рыбы зиму зимовать не сладко. Еще пять корзин обычно отвозили на торжище. Вместе с излишками репы и жита. Но это будет позже. Осенью.
72
Готтин – Година, многие имена, как и слова мигрировали из языка в язык с фонетическими мутациями.
Словом, когда Ятва почувствовала, как по ногам ее текут родильные воды, она не могла решить: радоваться ей или печалиться. Сами роды ее не страшили. Только со своим первенцем, Торхом, она вдосталь намучилась. Ей даже пророчили родильную трясовицу, но все обошлось. Ластю, дочь, она рожала уже намного легче. А появление на свет Кунта так и вовсе доставило ей какое-то особое, бабье удовольствие.
И вот теперь из глубины ее чрева выталкивался четвертый Годинович. Или Годиновна. А до Ладони – обнесенного высоким частоколом городка в четыре десятка срубов – Ятваге было уже не дойти.
– Торхша, – крикнула она старшего сына, который собирал подвявшую траву в малые стожки: – Беги за Ладой-волховой, [73] скажи: Ятва рожает, да веди ее сюда. И не забудь в овине лукошко с яйцами. Все, что есть, отдай волхове. Понял?
– Ано, понял, – ответил смышленый паренек.
Роженица долго смотрела, как среди берез мелькает его золотистая голова.
Повивальная бабка была Ятве без надобности. Она могла прекрасно справиться и без нее: и дите из лона принять, и пуповину перегрызть, и послед под ракитовым кустом схоронить. Это дело немудрящее, бабье.
73
Волхова, ворожея, ведунья – разные названия для женщин занимавшихся знахарством, колдовством и прорицательством.