Чтение онлайн

Но, помимо этого потока информации, вибрации несли в себе еще одно чувство, которое усиливалось с каждой осознаваемой волной. Чувство некой оболочки, в которую был запечатан этот самый огонек.

– А я большой, – осознал он. – Куда больше, чем все эти мелкие источники. Эх, вот бы их увидеть.

И тут он замер.

– Видеть? – удивился он своим собственным мыслям. – Что это? Вспоминай.

Острая боль пронзила огонек с такой силой, что колышущееся от вибраций пламя сознания чуть вновь не угасло. Но взамен на эту боль неизвестно откуда пришел ответ на его вопрос.

– Видеть! Зрение! – радостно воскликнул огонек. – Я хочу узреть все!

Но все попытки как-то повлиять на свою оболочку разбивались о ее твердый как камень панцирь. Заточенное сознание изо всех сил пробовало заставить свое тело двинуться, но все было безуспешно. И каждая новая неудачная попытка вгоняла в отчаяние молодой пробудившийся разум. Поток неведанных ранее эмоций захлестнул его с такой силой, что чистое и еще не окрепшее сознание огонька изменилось раз и навсегда.

И вновь боль острой иглой пронзила бьющееся в панике пламя, неся с собой абсолютно новое для него слово – ярость. Все вокруг замерло. Даже ощущения, которые несли в себе волны, на миг отошли в сторону, дабы уступить место совершенно новому, иному чувству. Первой яркой и осознанной эмоции, которая мгновенно превратила маленький огонек в безудержное пылающее пламя. Оно заполняло все доступное ему пространство твердого тела, даруя ему жизнь и получая в ответ еще одно новое ощущение.

Теперь пламя знало о себе еще больше. Свой рост, облик и даже то, что новообретенное чувство зовется страшным и непонятным словом – проприоцепция. Все его тело стало одним огромным приемником окружающих вибраций. Они все тем же безумным, хаотичным потоком шли со всех сторон, но теперь они были более четкими.

– Двести тридцать семь маленьких и двенадцать больших, – вдруг неожиданно для самого себя сосчитал огонек. Но тут же понял, что их число постоянно меняется. Одни источники вибраций исчезали, оставляя за собой едва колышущийся след, но на их замену приходили все новые и новые. Они медленно проходили мимо, то и дело останавливаясь рядом с замершим телом пламени. И тогда вибрации становились иными. К общему гаму добавлялись легкие и очень нежные волны, исходившие от остановившихся рядом объектов. – Они что, общаются? Они живые?

И вновь острая боль пронзила огонек.

– Жизнь! – воскликнул он и задумался. – А я живой? Кто я?

Новые вопросы наваливались со всех сторон, но ответа так и не поступало. И огонек решил сосредоточиться на том, что было ему доступно. Он все глубже и глубже прислушивался к вибрациям, пронизывающим его тело. Долго. Очень долго.

Огонек внимал каждой, даже самой крохотной волне, моментально определяя ее источник, и фокусировался на нем. Он моментально переключался между объектами, и спустя какое-то время в его разуме сформировалась схема окружающего его пространства. Но самое главное, что ему удалось ощутить, —рядом с ним стояли еще девять точно таких же существ. Волны огибали их твердые тела, словно вода камень. И контуры их оболочки проступали пустотой в сплошном потоке вибраций. Ощутив это, огонек впервые за все свое короткое существование понял, что он не один.

Он пытался докричаться до них, но все было безуспешно. Некому было внимать его голос.

– А если они, как и я, ощущают эти волны? – вдруг подумал огонек. – Может быть, я смогу сам производить их, чтобы поговорить с ними?

И он полностью сконцентрировался на волнах в своем собственном теле. Окружающий мир на время потерял для него какую-либо значимость. Волны медленно проникали в оболочку, сливаясь в сплошную резонирующую массу. Он старательно удерживал их внутри, не давая вибрациям выйти за пределы своего тела. А спустя какое-то время огонек ощутил, что накопившиеся внутри него самого волны, слившись в один сплошной поток, совершенно по-другому воспринимают приходящие извне колыхания. Они уже не проникали так глубоко в его тело, не окутывали маленький огонек, как в самом начале. Но, попадая внутрь, вибрации сливались с общим потоком, усиливая его с каждой секундой. А вместе с этим обострялось его восприятие. Появлялись новые объекты. Совсем маленькие. Они бегали глубоко внизу, летели где-то высоко над головой. Издавали мерзкие дребезжащие звуки.

– Звук? – удивился огонек, и боль вновь прошла по нему, оставляя за собой всю информацию об этом слове. Он пока не совсем понимал, о чем речь, он и раньше слышал подобные вибрации, но эти были куда отчетливее. Они были другими, резкими и неприятными. Но они надолго привлекли внимание огонька. Для него это стало интересным занятием, какое-то время он пытался понять, что же таится в этих противных дребезжаниях, идущих сверху? И сам не заметил, как начавшие привыкать к окружающим звукам чувства ловили все новые и новые источники. Сперва он услышал громкие, хаотичные звуки, идущие от небольших объектов, которые сплошным потоком проносились мимо него на большой скорости. Некоторые из них двигались мягко и относительно тихо, другие же тряслись и вибрировали так, словно вот-вот развалятся на части. А третьи тихо и медленно двигались вокруг, время от времени останавливаясь рядом с огоньком или кем-то из его соседей.

И тут он неожиданно ощутил, как что-то коснулось его. Такое мягкое и нежное. Он едва ощущал это прикосновение, но надолго запомнил его. Оно несло в себе что-то глубокое и непознанное ранее. Теплое и живое. И настолько приятное, что огонек тоже захотел так же к кому-то прикоснуться. Вибрации, окружающие его, подсказывали, что до него дотронулся кто-то совсем маленький. Другой объект поднял его и поставил рядом с замершим в ожидании огоньком, а тот в свою очередь схватился за застывшее тело и обнял его. И тогда огонек впервые ощутил тепло. Нет, не физическое, это тепло было иным. Оно почему-то очень обрадовало огонек. И он не заметил, как накопившиеся внутри его тела вибрации словно замерли от нового чувства – расслабленности. Поток волн моментально заполнил каждую частичку застывшего тела, заставляя его начать медленно-медленно колыхаться.

И вновь он не заметил сам, как его чувства обострились, внимая всей доступной информации из окружающего мира. Объекты, которые двигались вокруг него, стали более четкими. Их тела были мягкими, но настолько сложно устроенными, что на анализ огонек потратил очень много времени. Внутри тел был каркас из тонких, но чуть более твердых частей. За движения же отвечали постоянно сокращающиеся и эластичные фрагменты. У кого-то их было много, у других мало. Но то, что особенно заинтересовало огонек, были иные части тела внутри крохотных тел. Они работали совместно в одном общем темпе. И, естественно, точно так же вибрировали.

– Значит, вот как они двигаются. Их тела мягкие. А мягкие они потому, что пропитаны колыханиями. Они не накапливают их, а создают сами, – размышлял огонек, внимательно изучая все, что происходит вокруг. Идущие со всех сторон вибрации несли ему море информации. Обострившееся чувство восприятия буквально кричало о том, как работает опорно-двигательный аппарат в телах, проходящих мимо, по какому принципу движутся эти быстрые объекты побольше, и даже то, как резонируют неподвижные сооружения вокруг.

– А ведь они тоже не движутся. Но от них исходят вибрации, – подумал огонек. И в этот самый момент его посетила идея. – А могу ли я направлять вибрации внутри своего тела для того, чтобы двигаться?

И стоило ему только задуматься об этом, как бушующий внутри его оболочки поток волн подчинился. Он моментально ощутил, как твердое неподвижное тело стало становиться мягким и податливым. Но было и чувство, которое одновременно удивило его и заставило волноваться. Стоило ему почувствовать мягкость своего тела и сделать первое движение головой, как он тут же ощутил, как однажды уже двигался. Когда-то давно. Очень давно. А тело все продолжало и продолжало отзываться на все его команды. Он настолько наслаждался этим ощущением, что совсем позабыл о сотнях объектов, которые замерли, наблюдая за тем, как десяток каменных атлантов, удерживающих на своих плечах балкон музея, одновременно покинули свои места и направились в сторону людей медленным, слегка неуклюжим шагом. Столпившиеся замерли в ожидании того, что произойдет дальше. Паника, вызванная неизвестностью, сковала их настолько, что даже простой первобытный страх не мог заставить их двигаться.