Чтение онлайн

— Не знаю, мадам. На слугах нет креповых повязок. Но великий князь чрезвычайно взволнован и выказывал все признаки нетерпения, отправляя меня за вами. Поспешим же, мадам, поспешим же!

В маленькой гостиной высокая фигура начавшего полнеть человека. Нетерпеливые шаги. Рука, беспрерывно поправляющая ворот мундира. Гримаса, пробегающая по бледному лицу...

— Катерина Ивановна...

— Ваше высочество!

— Прошу прощения за несвоевременный визит, но, надеюсь, необычные обстоятельства извинят меня. Хотя бы до некоторой степени.

— Визиты царственных особ бывают всегда удачными и никогда не несвоевременными.

— Оставимте эти комплиментные формы. У меня нет на них сил. Моя просьба будет для вас одинаково неожиданной и... бестактной. Знаю, я не имею на неё права, но, может быть, в память моего отца, к которому вы всегда хорошо относились...

— Я восхищалась и продолжаю восхищаться покойным императором и остаюсь верной его памяти.

— Несмотря ни на что.

— Что бы вы ни имели в виду, ваше высочество, покойный император заслуживает самых высоких чувств, и в этом я останусь неизменной.

— Не знаю почему, но с вами хочется быть откровенным, Катерина Ивановна, поэтому не стану притворяться: здесь наши взгляды могут не вполне сходиться.

— Я знаю это, ваше высочество.

— Вы не защищаете памяти покойного.

— В этом нет надобности, ваше высочество. Что значит мой голос перед лицом истории? Это ей принадлежит последний суд.

— И в нём вы не сомневаетесь.

— У каждого человека есть свои достоинства и свои недостатки, человеческие и государственные. Для монархов имеют значение только последние, а я слишком хорошо знаю, как высоки и благородны были побуждения императора Павла I.

— И всё же мнения окружения и современников существенно расходятся. И далеко не в пользу покойного.

— Вы были в Михайловском замке в ночь кончины императора?

— Был. И вы это знаете.

— Знаю, ваше высочество.

— Ив вашей интонации читается: если бы вы были там, всё могло сложиться иначе. Не правда ли?

— Я не могла быть ни в спальне, ни около спальни императора.

— А если бы были? Признайтесь, вы именно так думаете?

— Прошлое не знает сослагательного наклонения — об этом мы часто говорили с императором в гатчинском обществе.

— Вы не даёте мне пробиться сквозь окружившую вас стену. И тем самым, хотя и косвенно, отвечаете на мой вопрос... Катерина Ивановна, повторяю, я не имею ни малейшего права на откровенность вашу и всё же хочу сделать отчаянную попытку. Только выслушайте меня и упростите мне задачу.

— Я не прерываю вас, ваше высочество.

— И, может быть, тогда вы посмотрите на меня иными глазами. В чём-то поймёте или даже — оправдаете. Не знаю, я ничего не знаю. Вы знаете меня от рождения...

— Так не совсем точно. Я видела вас от вашего рождения. Императрица Екатерина сочла нужным поставить непреодолимую преграду между двумя старшими своими внуками, Александром и вами, и вашими родителями. Вы росли в большом дворе, ваши родители жили в малом. Сначала это был Павловск, а когда вам исполнилось четыре года, — Гатчина. Господин и госпожа Секундант-Вторые, так положено было называть ваших родителей с лёгкой руки императрицы. Это было невыносимо для императора и нелегко для всех его придворных.

— И снова в ваших словах мне чудится живое сочувствие императору.

— Так и есть, ваше высочество.

— Вы не говорите о его тяжёлом характере, его странностях, беспричинных вспышках гнева, которые, по всей вероятности, приходилось на себе испытывать и вам.

— Я не испытывала их — я понимала императора.

— Катерина Ивановна, один только вопрос: вы... любили его? Не как придворная, не как верноподданная, но как человек. Нет, как женщина. Вы любили императора Павла? Поймите смысл моего вопроса. Я люблю, глубоко и преданно одну женщину. Я хочу, чтобы она стала моей законной женой.

— Но великая княгиня Анна Фёдоровна?

— Я беру развод. Я не хочу больше обманывать ни её, ни себя. Мне нужно чувство, одно чувство и никаких государственных расчётов. Мне сорок лет. Понимаете, сорок лет. Я могу отстоять своё счастье или сейчас, немедленно, или я не узнаю его никогда. Великая княгиня не будет противиться разводу.

— Но перспектива российского трона...

— Вы же знаете, я всего на полтора года моложе Александра, и меньше всего хочу, чтобы его жизнь хоть на один день сократилась. К тому же у меня гораздо больше возможностей покинуть земную юдоль, чем у него. Я военный, солдат до мозга костей. Я лучше себя чувствую на биваке, в походной палатке, чем в духоте имперских канцелярий. Каждому своё.

— Да, император не стал препятствовать вашему участию в итальянском походе Александра Васильевича Суворова, но очень переживал за вас, ваше высочество. А потом Аустерлиц и вся кампания 1812—1813 годов, где вы, ваше высочество, командовали всей гвардией. Все разговоры были о том, как великолепно вы выполняли эти свои обязанности и как никогда не знали страха.

— Вам были небезразличны мои успехи?

— Вы оставались сыном своего отца, которому судьба в военной службе отказала, замкнув его в переходах дворцов, а их император никогда не любил.

— Но я хочу вернуться к сегодняшнему дню. Выбор моей избранницы означает мой отказ от престола. Иоанна Грудзинская не может стать ни в коем случае российской императрицей.

— Отказ от престолонаследия? Ради любимой женщины?

— Неужели вас это удивляет?

— Я думаю о позиции вашей семьи, вдовствующей императрицы...

— Никакой позиции не будет. О тайне отречения будем знать только мы с Александром. Иоанна согласна не требовать публичного объявления нашего брака. В ближайшее время, во всяком случае. Александр даёт ей титул графини Лович. Всё договорено, подписано и никаких отступлений быть не может. Теперь вы признаете за мной право на мой вопрос?

— Да, я любила великого князя.

— И он без памяти любил вас. Так почему же отец не поступил, как поступаю я? В моих жилах течёт его кровь и в гораздо большей степени, чем кровь моей матери, не правда ли? Он не думал о таком поступке? Ответьте мне, Катерина Ивановна, ответьте!

— Не мне судить о мыслях государя.

— Вы уходите от ответа! Кого вы защищаете сейчас — его, себя? Я вспоминаю рассказы о деде, императоре Петре III. Если бы события сложились по его мысли, будущая императрица Екатерина получила бы развод, а на престол вступила Елизавета Романовна Воронцова. Он и в арест просил поместить с собой только её. Он тоже умел любить. Без памяти. Что же случилось с императором Павлом?